ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

А. Курлапов

Уральские казаки и проблемы этнической идентификации

 Кто же такие казаки? Народ это, или «служилое сословие»? И почему в ответ всегда ведутся разговоры о социальных функциях, но не этнической сущности? С другой стороны, справедливо ли утверждение, что казаки – это народ?

 Не станем спешить, и в подтверждение запутанности проблемы, приведём высказывание В. Безотосного: «Современная наука утверждает, что казачество – это этносоциальная и историческая общность (группа), объединившая в силу своих специфических особенностей всех казаков, в первую очередь русских, а также украинцев, калмыков, бурят, башкир, татар, эвенков, осетин и представителей других народов, как отдельные субэтносы своих народов в единое целое» (см. его статью «Кто такие казаки» в журнале Родина № 5 за 2004г.).

Другими словами, «современная наука утверждает», что «русские» казаки – субэтнос русского народа, «татарские» казаки – субэтнос татарского народа и так далее. И в то же время ряд субэтносов этих разнородных и самостоятельных народов, когда-то объединённых государственными законами и исполнением государственной службы, сегодня является в этническом плане «единым целым».

Невозможно быть субэтносами разных народов и одновременно составлять «этносоциальную и историческую общность (группу)». Да и сам этот термин, а правильнее сказать научно-методическая конструкция – «этническая группа», используется в этнологии для обозначения переходной формы этнической общности, родственной по происхождению, языку и культуре группы людей, которую можно соотнести с понятиями «племя», «народность».

Конечно, невозможно быть одновременно немцем и французом, мордвином и татарином, казаком и русским. Просто сработает механизм этнической самоидентификации. Ведь принадлежность к этносу, народу каждый человек определяет сам для себя.

В данном случае, по крайней мере, В. Безотосным ясно выражено желание, чтобы такое единство существовало. Правда, здесь автор уподобляет казачество метаэтнической общности, игнорируя при этом исторические реалии формирования казачеств «природных», или «старых», самозародившихся, и «приписных», которые возникали по императорским указам.

Природные казачества, как субэтносы вольного казачества Востока Европы: донское, запорожское, волжское, яицкое и терское, складывались на протяжении 15 – 16 вв. каждое на своей территории, в долинах своих рек, стремительно развиваясь в самостоятельные народы. Их историческое развитие неоднократно нарушалось насильственным вмешательством извне.

В настоящее время на родной земле продолжают жить потомки трёх природных казачеств: донского, яицкого (с 1775г. – уральского) и терского. Наследником славных традиций запорожцев является ныне кубанское казачество.

Все они настолько же непохожи друг на друга, насколько несхожи исторические судьбы их в прошлом и настоящем. Здесь уместно провести такую параллель: как не являются сегодня субэтносами некогда единых славян, к примеру, поляки, сербы, русские и украинцы, так не могут быть субэтносами единства нынешние донское, уральское, терское и кубанское казачества.

Вольное казачество уже в 15 – 16 вв. представляло собой стремительно развивающийся, оригинальный этнос. Войдя в 18 в. в орбиту российского суперэтноса, казачество, не теряя своей этнической самостоятельности, выступило в данной общности в роли субэтноса, выполняя в то же время в Российском государстве роль служилого сословия.

Когда с падением Российской империи были упразднены сословия, в том числе дворян и купцов, то выходцы из них потеряли свою сословную принадлежность, но не лишились национальной: дворяне из казаков остались просто казаками, литовские дворяне – литовцами, купцы казачьего происхождения остались казаками, купцы из татар – татарами. Как видим, гибель государственного строя и утрата социальных функций не влечёт за собой утрату этнической принадлежности.

Главный и основной признак этничности есть наличие самой проблемы. И здесь имеют место два взгляда на явление, два его осмысления. Они зависят от положения наблюдателя: взгляд изнутри – народа на самого себя (интраэтничность) и взгляд со стороны – на народ (экстраэтничность).

Естественно, никакой сторонний, а уж тем более заинтересованный наблюдатель не имеет морального права выставлять оценки и раздавать титулы – номинации другим народам. И единственным критерием здесь может служить «признание этническим коллективом своего единства», которое отражается в сознании людей данного этноса «как объективно существующей целостности» (А.С. Мыльников). Иными словами, только сам народ определяет своё место в мире среди других народов.

Когда же у этноса появляется первое название со стороны и самоназвание? Конечно же, не в первый момент его «появления на свет», а когда в этих названиях возникает необходимость, после определённых исторических событий, обозначивших появление нового этнического коллектива.

О.Н. Трубачёв справедливо замечает: «Приходится настойчиво напоминать, что этноним – категория историческая, как и сам этнос, что появляется он не сразу, чему предшествует длительный период относительно узкого этнического кругозора, когда народ, племя в сущности себя никак не называют, прибегая к нарицательной самоидентификации «мы», «свои», «наши», «люди (вообще)». Кстати, такая идентификация очень удобна и применима как оппозитивная в случаях типа «свои» – «чужие».

В первой половине 19 в. в среде казачьей интеллигенции возникло и стало применяться самоназвание: «уральцы». Казаки называют себя также «уралы», «урала».

Русскими же казаки никогда себя не считали, четко проявляя «оппозитивную идентификацию» такими словами: «мы – свои собственные». В среде уральских казаков бытовало выражение «поехать в Русь», когда они выезжали с «Войсковой» земли внутрь России. Иногородних,проживающих на земле Уральской Общины русских, казаки называли «Расейские». 

Состав этнической системы уральских казаков

 Ошибки в исследованиях по истории яицкого казачества проявляются прежде всего в игнорировании этнических аспектов проблемы, которую и сегодня пытаются подменять «беглохолопьей» концепцией, столь милой сердцу идеологических работников времён Сов. власти и их последышей. Один из первых признаков устоявшейся этничности, как бы вывеска оформившегося этноса – появление эндоэтнонимов (самоназваний), и экзоэтнонимов (названий, которые даются народу со стороны). Название «яицкие казаки», как самоназвание и название со стороны (к примеру, той же России), документально фиксируется с середины 16 в. Известны нам и другие названия со стороны: в 18 веке казахи называли яицких казаков «жаик орыс» (русские с Яика), тогда как те же русские и в то же время (1775г.), желая наказать казаков за восстания 1772г. и 1773 75 гг., лишили их указом самоназвания, переименовав в казаков же, но уральских.

Если каждый этноним – не только «компонент этнического самосознания» этноса, но содержит также определённую «информацию об уровне его развития (эндоэтноним) или о представлениях на этот счёт извне (экзоэтноним)» (А.С. Мыльников), то тоже самое в полной мере относится и к бытующим до сего времени среди уральцев названиям частей, локальных и конфессиональных обозначений внутренней структуры, составляющих этнос (субэтносов и более мелких групп). Они подвижны и изменчивы на протяжении истории этноса: одни проявляют своё стремление к лидерству, другие отступают на задний план, почти исчезая.

Первые известные названия групп, выделявшихся из этнического субстрата (местного населения) и принявшие участие в этногенезе яицкого казачества, это тумаки или тумы – осёдлое земледельческое население долины р. Яик в золотоордынское и ногайское время. Материальные следы присутствия осёдлых жителей в долине р. Яик фиксируются уже в домонгольское время, а присутствие тумаков здесь документально подтверждается ещё в 17 в. Именно в поселения тумаков, а не в дикие и необжитые места приходили на Яик станицы вольного казачества Великого поля.

Одной из старейших субэтнических групп в яицком казачестве являются остатки ещё одной группы золотоордынского населения яицкие татары. Недаром этногетическое предание о бабушке Гугнихе называет праматерью яицкого казачества татарку. И хотя множество татар-новокрещен влилось в яицкое казачество под русскими именами, в старом Яицком городке была татарская слобода, где стояла своя казачья мечеть, и правая сторона Куреней от Большой Михайловской называлась татарской стороной.

Из документов начала 18 в. известно о существовании особого слоя в яицком казачестве, называемых «старые люди», «старые казаки». Это были казаки старинных, знатных и богатых родов, старшины, многие из которых не раз выбирались атаманами. Эти «старые люди» и вершили дела на Яике.

Во второй половине 18 в. яицкое казачество было расколото на старшинскую или «послушную» сторону и на войсковую – «непослушную».

Противоборством этих групп и воспользовалась Россия, подчинив себе Яицкое казачество.

С середины 18 века, после устройства форпостов по Нижне- и Верхне-Яицкой линии, стали оформляться две основные субэтнические группы яицких казаков: низовские и верховские. Кроме различия антропологических типов (низовские казаки – смуглые, черноволосые, с резкими движениями и отрывистым произношением; верховские же – русоволосые и белокожие), эти субэтносы говорили на разных диалектах русского языка, что зафиксировано в работах известного филолога Н.М. Малечи. При этом у низовских казаков «хорошим тоном» считалось владение вторым, тюркским языком (татарским, а позже казахским) – своеобразным «французским» яицких, а с 1775 г. уральских казаков.

Всем известны «некрасовцы», этнографическая группа донских казаков; на протяжении двух веков сохраняли они свою самобытную культуру в окружении иноязычного и иноверческого населения. Но мало кто за пределами долины Урала – Яика знает «уходцев», подобную некрасовцам этнографическую группу уральских казаков, высланных в 1875 г. за приверженность старой вере и протест против введения «штата» (нового Положения об управлении) в Туркестанский край, на Арал. Лишённые указом звания казаков, а значит возможности исполнять социальную функцию служилого сословия, они сохранили свою этническую идентичность и свой этноним – уральские казаки, уральцы.

Оригинальной группой в этносе уральцев (яицких казаков) являются градские казаки, обитатели г. Уральска. Гурьевцы же градскими не считались, это была как бы отдельная группа населения, к которой самая отдалённая от них группа – верховские казаки «весьма пренебрежительно относятся, как бы к чуждой им расе» (см. Н.М. Малеча «Словарь говоров уральских (яицких) казаков» Т.1 стр. 376).

А со второй половины 18 в. после освоения земель, прилегающих к Общему Сырту и удалённых от Яика – Урала, выделяется ещё одна этническая группа – «сурошники», обитатели степных посёлков и хуторов.

На земле уральских казаков проживало большое количество «иногородних» русских, приезжавших кто на время, а кто на постоянное жительство, особенно в «столичный» г. Уральск. Причём некоторые фамилии «иногородних» прослеживаются здесь веками, их носители, по сути дела, были уже «коренными иногородними».

Старообрядчество (особенно старообрядцы «малого круга», «крутоверы»), исполнявшее с начала 18 в. функцию идеолога яицкого – уральского казачества, превратилось уже в первой половине 19 века в этноконфессиональную группу.

Была в составе уральского этноса и «ксения», народ – гость. Начиная с 1630 г. в междуречье Яика и Волги приходят различные племена западных монголов. Эта группа родов в местной истории больше известна под именем калмыков торгоутов и хошоутов. Более тысячи калмык со своими семьями вошли в состав яицких казаков. И хотя их основная масса покинула наши земли в 1771 г., вплоть до 1950-х г.г. во многих казачьих посёлках продолжали существовать небольшие вкрапления калмыцкого населения, местами до нескольких десятков семей (см. например, И.М. Ботов «Январцев», стр. 20).

В состав уральского (яицкого) казачества на разных этапах его истории входили отдельные представители туркмен, кизилбашей (иранцев), каракалпаков, башкир, народы Поволжья (мордва, чуваши, мишари, и др.).

Подводя итоги, можно сказать, что яицкое (уральское) казачество, к 17в. сложившись в самостоятельный оригинальный этнос, в 18 в. вошло в качестве субэтноса в орбиту российского суперэтноса, выполняя в Российском государстве социальную роль служилого сословия.

Пережив геноцид (с 1918 по 1922 гг. погибло в ходе Гражданской войны, умерло от эпидемий и организованного голода три четверти населения), уральское (яицкое) казачество продолжает существовать на своей земле как персистент, находясь в состоянии этнического гомеостаза. «Такая система, прочно связанная с вмещающим ландшафтом (этноценозом), может существовать очень долго, практически не изменяясь...» (Л.Н. Гумилёв «Этносфера: история людей и история природы» стр.539).

 * * *

История – это образ прошлого, воссозданный определённым образом и силой воображения исследователя перенесённый в настоящее. Потому столь велики последствия и ответственность за подобные перемещения во времени.

Всякая реконструкция прошлого предназначается, прежде всего, для воздействия на сознание людей в настоящем; в первую очередь, чтобы предотвратить нежелательное развитие событий или повторение трагических ошибок; это материал, взятый у Прошлого для воздействия на Будущее. В данном случае работает механизм, подобный воспоминаниям: так же мы переносим личное прошлое в день сегодняшний и делаем его действенной, органической частью Настоящего.

Для достоверности реконструкции, прежде всего, необходимо установить духовный контакт с эпохой, попытаться понять психологию людей того времени. Потому как точкой отсчёта нам будут служить не события сами по себе, но движущая сила, пружина, приводящая реакцию этноса на внешние воздействия к определённым последствиям.

Роль такой пружины в Истории выполняет характер народа, «сложный и многоаспектный этнопсихологический феномен», поведенческий нематериальный символ этничности. У яицких – уральских казаков особенности этнического характера проявлены весьма ярко. Существует и словесный символ, выражающий эти особенности. О настоящем, истовом казаке говорят: «Настоящий Горыныч!»

Чтобы постороннему человеку понять, что такое Горыныч, и откуда он взялся, нужно ознакомиться с фольклором яицких – уральских казаков, неповторимым духовным наследием, богатством, которое создавалось многими поколениями, на протяжении веков. Способно ли «служилое сословие» создать богатейший фольклор? И возможно ли существование «народной мудрости» (так переводится с немецкого термин «фольклор») без народа?

 

---вернуться к оглавлению---