ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

А. Симонов, С. Картагузов

 Дневник начдива 5-й Буренинской дивизии полковника Емуранова

 Тема борьбы Уральского казачества в годы Гражданской войны с большевизмом одна из самых малоизученных. Тем не менее, отдельные фрагменты этого противостояния в виде воспоминаний и дневников представителей красного и белого лагерей, протоколов допросов пленных, материалов печати, позволяют восстановить частичную картину происходившего. В этой связи представляется любопытной деятельность отдела по собиранию и изучению материалов истории партии и революции Саратовского губкома, а затем Нижневолжского крайкома ВКП (б) в 1920 – 30-е гг. К сбору информации привлекались и непосредственные участники революционных событий. Большую помощь истпарту оказывал И. С. Кутяков[1], работавший в то время над военно-историческими трудами по Гражданской войне[2]. Известно о его переписке с отделом, в частности о том, что у него «имеется личный архив до 1500 листов только официального материала, дневников белых генералов и т.д.»[3]. Некоторая часть этих документов была скопирована сотрудниками истпарта и в настоящее время хранится в Государственном архиве новейшей истории Саратовской области (ГАНИСО)[4].

Среди прочего материала оказалась копия документа, озаглавленная «Дневник начдива 5‑й Буренинской полковника Емуранова» [5]. Вероятно, подлинный дневник начальника 5‑й Уральской (Буренинской) дивизии полковника Ф. Я. Емуранова[6] при его пленении достался как трофей красноармейцам 220‑го Ивано-Вознесенского полка 25‑й стрелковой дивизии им. В. И. Чапаева. Очевидно, тогда же дневник (или его заверенная копия) оказался в личном архиве командира чапаевцев И. С. Кутякова. Сам Кутяков впоследствии ссылался на записи Емуранова и, работая над своими книгами, даже цитировал их[7]. Хранящийся же текст в ГАНИСО представляет собой незаверенную машинописную копию. К сожалению, при копировании были допущены некоторые очевидные ошибки и опечатки, что, впрочем, не делает документ менее значимым, как источник по малоизвестному эпизоду Гражданской войны – отступлению и гибели в ноябре-декабре 1919 г. белой Уральской отдельной армии.

Описываемые в дневнике события охватывают период с 21 ноября по 19 декабря[8] 1919 г. и соответствуют проводимой Красной армией Уральско-Гурьевской операции (2 ноября 1919 г. – 10 января 1920 г.). К тому времени войска Туркестанского фронта[9] с боями заняли всю населенную полосу по реке Урал до Лбищенска, а также район Джамбейтинской ставки и стали теснить оставшиеся части Уральской отдельной армии[10] в безлюдные степи[11].

Отступление уральцев проходило в тяжелейших условиях: начались холода, не хватало продуктов, в армии вспыхнула эпидемия тифа, катастрофически увеличилось количество больных и обмороженных. Казачьи полки испытывали большие затруднения еще и потому, что вместе с ними на юг отступали десятки тысяч мирных жителей – в основном старики, женщины, дети. К середине декабря положение разбитой, обескровленной Уральской отдельной армии стало совершенно безнадежным. «Лимит» человеческих ресурсов был почти полностью исчерпан. Сохранились лишь отдельные малочисленные группы, не связанные друг с другом и уже не представлявшие серьезной опасности для красных частей[12].

В полной мере пришлось испытать горесть отступления и полковнику Фёдору Яковлевичу Емуранову. Записи, сделанные им в трагические минуты гибели родного Войска, являют человека, искренне считавшего борьбу против большевизма правым делом. Для таких, как он, не было компромиссов: борьба могла закончиться победой или смертью. Отсюда и предрешённый фатализм автора, свойственный многим уральцам, исторически глубоко привязанным к войсковым традициям своей казачьей общины. «Большевики посягнули на всё, чем жил уральский казак: на его вековые обычаи, на его старую веру, на его свободу…»[13]. Поэтому развернувшееся в междуречье Волги и Урала вооружённое противостояние оказалось бескомпромиссным и жестоким, а Уральское казачье войско заслужило репутацию наиболее непримиримой и активной антибольшевистской силы. До последнего – до трагического финала следовал «своей казачьей правде» и начдив 5‑й «Буренинской».

Дореволюционная биография Ф. Я. Емуранова достаточно типична для многих офицеров-уральцев. Родился он в простой казачьей семье 8 ноября 1876 г. После учёбы в Уральской войсковой гимназии поступил в Оренбургское казачье юнкерское училище, которое успешно окончил в 1897 г. Первоначальный боевой опыт приобрёл в русско-японской войне. На Первую мировую войну убыл в 1914 г. в чине подъесаула и должности помощника командира 4-го Уральского казачьего полка по строевой части. Воевал в этом полку долго и успешно, пока в мае 1917 г. не был переведен в 7‑й Уральский казачий полк той же Уральской казачьей дивизии. За «бои и походы» заслужил ордена: Св. Анны 2 ст. с мечами (29 марта 1915 г.) и Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом (30 апреля 1915 г.), а также Георгиевское оружие (июль 1915 г.) и чин есаула (20 мая 1915 г.). В декабре 1915 г. получил очередное повышение в звании – стал войсковым старшиной.

С началом Гражданской войны Ф. Я. Емуранов оказался среди первых организаторов Уральской армии. Весной‑летом 1918 г. возглавляемый им пеший дивизион сражался на подступах к Уральску. Одновременно Емуранов участвовал в работе военно‑полевого суда Уральского района, выполняя с 12 мая по 4 ноября 1918 г. обязанности председателя. В июле 1918 г. Фёдор Яковлевич был произведён Войсковым правительством в полковники. С 8 ноября 1918 г. по 8 февраля 1919 г. он уже командовал 7‑м Уральским полком, а с 15 февраля 1919 г. 3‑й Уральской дивизией. После реорганизации Уральской отдельной армии весной 1919 г., он в июне 1919 г. возглавил отдельную Буренинскую бригаду, преобразованную в августе 1919 г. в 5‑ю Уральскую дивизию. С этой дивизией Фёдор Яковлевич и завершил свой боевой путь. Невероятное напряжение всех физических и душевных сил резко отразилось на его здоровье. В январе 1920 г. больным он очутился в плену у красных, сердце не выдержало, и при этапировании в Самару полковник Ф. Я. Емуранов скончался[14].

 

ДНЕВНИК

Полковника Ф.Я. Емуранова

 

21 ноября. Вот когда, кажется, начинаются наши настоящие мытарства. Вот когда приходят еще тяжелые для нас дни. Сегодня мы оставили Джамбейту[15] и отошли на 15-18 вёрст в аул №8[16] Тузлукульской[17] волости. Дело было так: с утра я пошёл на переправу. Там шла обычная суматоха, шум, гам, ругань и крики. Всем хотелось ничего [не] делать, надеясь на товарищей. Обычная казачья привычка все кричать. Никто сам не возьмется за дело, но, тем не менее, дело все-таки быстро двигалось вперед. За утро успели переправиться остатки обоза Штаба дивизии[18]. В 12 часов на востоке послышалась пулеметная стрельба короткими и довольно редкими очередями. Мы все, конечно, обратили внимание, но подумали, что это пробуют пулемёты во 2-м Учебном полку[19], стоявшем в том направлении.

Но вот через некоторое время стала слышна ружейная стрельба довольно близко. Я вижу: дело неладно и пошёл на квартиру узнать, нет ли каких донесений. Перед квартирой встречаю командира Иртецкого полка[20], который докладывает: противник ведет наступление и находится в 3-4-х верстах от посёлка. Вот тебе фунт, думаю, дело плохо. К счастью, тут подвернулись командир Северного партизанского полка[21] и адъютант Буренинского полка, которым я немедленно отдал распоряжение собрать полки и идти на позицию. Кроме того, поехал на переправу сообщить о подходе противника. Что тут началось! На берегу за речкой[22] осталось много обозов, и вот сразу все бросились переправляться. Как будто только сейчас осознали опасность. И начали нырять в воду фургоны, телеги, сани, лошади и разное добро. Многое, конечно, было брошено, ибо благодаря панике многие удирали как попало, бросая всё.

Многое можно было бы вынести, если бы не паника и суета, потому как противник, дойдя версты на три, остановился и задумал отрезать Каратюбинскую дорогу[23], но был отбит от неё. Благодаря этому бой затянулся и все обозы, бывшие в посёлке, успели выйти и даже отойти на порядочное расстояние.

К вечеру Джамбейта была занята красными[24], а мы отошли в аул №8 Тузлукульской волости[25] в 15-18 верстах от неё. В результате оказалось, что все обозы, бросившиеся в беспорядке, растерялись и разбрелись по разным аулам. Массы беженцев, наводнившие аулы, увеличивали беспорядки и мешали размещению частей. Получилась такая неразбериха, что просто ужас. Да не только обозы, но и полки благодаря туману, а потом ночи, разбрелись и стали как попало, лишь бы обогреться и переночевать. Я сам остановился в ауле при Буренинском полку.

22 ноября. С утра повалила публика, разыскивающая свои части и обозы. По возможности указывал, ибо знал район расположения для дивизии: 1) Иртецкий полк занял аул №5; 2) Северный партизанский полк аул №8 южнее Буренинского полка. Что касается обозов, то они расскакались, как сообщили казаки, до 50-60 вёрст в тыл. Нужно только удивляться, когда это они успели удрать в такой короткий срок. Впрочем, паника чего не делает. О 3-й, 1-й и 4‑й дивизиях[26] не было ни слуху, ни духу. Высланные разъезды донесли, что противник выходил из Джамбейты только разъездами вёрст на 7-10. Господи, лишь бы они не дошли и дали нам возможность собрать части и обозы. Кроме того, вся дивизия попала не на свою дорогу: нам нужно было отходить на Кара-Тюбу[27]. Поэтому необходимо выйти на эту дорогу, чтобы дать место 1-й и 3-й дивизиям связаться с 4-й[28]. Ввиду крайнего неудобства положения места стоянки впереди озера, огибающего сзади другой аул №8, я решил перейти с Буренинским полком в аул №5…

23 ноября. Ввиду переполнения аула №4 беженцами, я решил Буренинский полк перевести в аул №4 и переехать туда самому. День прошёл спокойно. Да и вообще противник, видимо, «осел в кусте» и выслал только два разъезда на 7-10 вёрст.

25 ноября. Сижу я в ауле №8 и в ус не дую. Хвать – приходит Буренинский полк и преспокойно располагается. Призываю командира[29] и спрашиваю. Оказывается, Рубежинский полк[30] получил распоряжение отойти на правый берег реки Уленты и обнажил фланг Буренинского полка. Поэтому и этот взял и отошёл ввиду такого положения. Я решил со Штабом отойти ещё южнее, а на линию отозвать Иртецкий полк, оставшийся далеко впереди, о чём сделать распоряжение.

26 ноября. Иртецкому полку приказано было отойти в аул №1 Улентинской волости, где решил остановиться и я. Дело в том, что Штаб мой весь выбыл, и я шатался один, не имея не только адъютанта[31], но даже и писаря. Отойдя в аул № 1, я получил сведения, что красные близко, почему, не рискуя один ночевать в ауле, переехал в аул №8 Тузлукской волости[32] на урочище Аще-Кудук.

27 ноября. На урочище Аще-Кудук я узнал, что здесь был обоз Штадива[33], но напуганный киргизами о близости красных, ушёл на урочище Тайпак. в то же время, увидев из донесений разных полков, что моя дивизия оторвана от 3-й и дорога Куспа-Калмыков[34] не охраняется, я решил перейти с полком дивизии в район этой дороги, предложив Илецкой дивизии сдвинуться к западу.

28 ноября. Перешли с Буренинским и Иртецким полком на урочище Тайпак Камышиколь. Штадив на урочище Кара-Куга в 4 ауле Тайпакской волости. Здесь стоит Штаб корпуса[35], я явился комкору[36], выяснил обстановку, и в результате штакор[37] ушёл на урочище Джацикуль[38], а я остался тут на урочище Кара-Куга «держать фронт».

1 декабря. В положении на фронте ничего не только существенного, но и вообще ничего: противника не слышно, а мы… сидим и сторожим.

Но это, так сказать, внешнее положение. Что же касается внутреннего в смысле состояния частей обслуживания фронта, то об этом стоит сказать. Прежде всего – сегодня выбыл из строя Северный партизанский полк. Целый полк. Причина – болезни: тиф, какая-то испанка и проч. Болезни эти начались, когда дивизия ещё была в хохлатских посёлках[39], с приходом в аулы постепенно усиливались, но до оставления Джамбейты, когда был ещё большой процент здоровых, когда было кому ухаживать за больными, положение было сносно, и части могли даже бороться с противником. Но когда оставили Куспу[40] и отошли в аулы, когда больных пришлось держать около себя, потому что обозы не могли быть долго сгруппированы и нельзя было больных эвакуировать, болезни так развелись, что сладить с ними не стало сил. Заболеваниям помогло и то, что под аулами расселилась вся масса беженцев, которая болезни разнесла на киргизов, а от них на строевые части. На горе стал свирепствовать возвратный тиф. Заболел человек, проболел 10-15 дней, либо меньше даже, и поправляется. Хвать, дней через пять-десять снова свалится. И так часто – до двух-трех раз. Прямо наказание божие. И вот результаты – к 1 декабря одного лихого боевого полка не стало. В других болезнь тоже свирепствует, но пока они службу несут. Пока. Надолго ли, и что вообще ожидает нас. Правда, положение наше еще не так печально, как кажется. Дело в том, что красные, видимо, тоже не совсем «благополучны»[41], если совершенно бросили нас. Да кроме того, им идти в степи не так, наверное, приятно потому, что здесь они могут спокойно все остаться. Поэтому есть надежда «отсидеться» не выходя из пределов войска, т.е. за море[42]. Моё личное положение тоже ничего: я. правда, работаю один, ибо у меня весь штаб заболел, но зато со мною жена, которая и сама стоически переносит невзгоды и волей поддерживает дух. Да, впрочем, я сам не из унывающих: я твёрдо верю в правоту нашего дела и в конечную победу над захватчиками власти, взбунтовавшими не только вчерашних, но и сегодняшних рабов. Она [жена] отнюдь не желает ехать в тыл и терпеливо несет все невзгоды, какие выпадают на долю передовой линии. И вот сидим мы целыми днями в землянке: жена обыкновенно вяжет чулки, я целыми днями пишу распоряжения, приказания, донесения или выслушиваю просьбы, жалобы и т.д. Словом, время идет так томительно, что впору бежать без оглядки куда глаза глядят.

10 декабря. За эти дни нового ровно ничего не было кроме того, что из строя выбыл еще Буренинский полк 8 числа, а сегодня выбыл Иртецкий. Впрочем, начну по порядку: 3-го числа был получен приказ Командующего армией[43] за № 306/а, по которому все полки армии, ввиду массы заболеваний, должны быть сведены в сотни и другие соответствующие числу людей части.

Мера эта, безусловно, необходимая и целесообразная. Но некоторые пункты приказа не вполне разработаны и по условиям обстановки прямо невыносимы (например, уничтожение обозов канцелярий, откомандирование членов хозяйственной части, ибо при обратном развертывании частей придется все это заводить и пополнять снова, а это будет крайне трудно и подчас прямо невозможно). Тем не менее я написал соответствующий приказ и разослал по полкам. Но на скорое выполнение (да и вообще выполнение точно по приказу) я не надеюсь потому, что, во-первых, полки состоят из 2-3-х десятков казаков; во-вторых, обозы полков находятся так далеко, что сами полки не знают часто, где [обозы] расположены. Если же к этому прибавить прогрессирующие заболевания, сваливающие в постель и даже могилу по несколько человек в день, то станет вполне ясно, что проведение в жизнь этого приказа крайне затруднительно. Да, болезнь ужасная: каждый день она сваливает совершенно здоровых перед тем людей, и, что удивительно, так это то, что люди здоровые, сильные, к коим болезнь-то, кажется, не приступится, сваливаются моментально и умирают в 2-3 дня, а иногда и прямо в несколько часов. Печальную картину представляют собой аулы, забитые казаками и едущими в тыл беженцами: землянки наполнены сплошь больными казаками, беженцами и киргизами, кругом стон, вздохи или полная апатия ко всему окружающему. Положение такое, что за больными часто некому ухаживать и они, бедные, без ухода, без какой-либо помощи мрут, и не погребенные лежат среди живых.

Картина ужасная. Сил не хватает видеть тот ужас, какой царит в аулах. Приходится жить в такой обстановке и ждать когда тебя свалит тиф или другая какая-либо болезнь. Правда, бережешься, но где уж тут уберечься, когда кругом и везде больные…

И так дошло до того, что 6-го числа выбыл Буренинский полк, 10-го Иртецкий. Принужден командиров полков отпустить в тыл собирать здоровых и тащить на фронт. Но думаю, что ничего из этого не выйдет: не удастся никого собрать, потому что, если и есть здоровые, то, наверное, ухаживают за больными, да и вообще, как видно, очень мало охотников до фронта, уж очень все устали[44].

3-го числа был получен ещё приказ о расформировании 3-й дивизии и включении её в 5-ю дивизию. Вот уж подлинно не было печали. Но что делать. Надо командовать. С полками 3-й дивизии не было даже путной связи, а поэтому прием их под свое командование сопряжен был с затруднением познакомиться с полками, составом, боеспособностью.

5-го числа я поехал в Штакор[45] для выяснения положения. Там было решено перевести полки в район урочища Джак-Куль[46], что и было выполнено: Иртецкий полк со Штадивом[47] – 9-го, Рубеженский [полк] – 10-го, а Кирсановский [полк] – 11-го числа. Штакор[48] 8-го перешёл на урочище Байкуты[49] в №2 аул Багутской[50] волости, а я поселился в ауле №2 Тайпакской волости в квартире Штакора.

В ауле №1 стоят остатки 1-го Учебного полка и в №3 – 3-го Учебного полка. Калмыковский полк[51], прикомандированный к 5-й дивизии, приказано было перевести на урочище Б. Теке[52] против пункта Калёного[53].

12 числа на урочище Джанкуль[54] перешёл отряд Особого назначения[55], пришедший сюда для сбора дезертиров и разборки кляуз киргизов с сёлами на Самарской стороне[56]. Сегодня выбыл из строя Кирсановский полк. Калмыковский [полк] тоже прислал донесение, что у него идёт брожение: 2-я сотня разъехалась по домам, а остальные только и глядят, как бы удрать в тыл и даже к красным. Тяготение к красным вообще довольно сильно. По разговорам казаков, многие, даже казаки, удрали туда, т.е. сдались. К сожалению, сейчас почти невозможно выяснить, кто дезертировал, кто болеет, а кто сдался врагу. А нужно бы всех этих господ зарегистрировать, чтобы после иметь их в виду и достаточно покарать.

15 декабря. За эти дни много я послал Комкору[57] донесений и соображений по улучшению положения, и вот вчера только получил уведомление наштакора[58], что он едет в Штарм[59] для выяснения обстановки и мер, какие необходимо принять для сбора «тыловых казаков». Интересно, что-то он привезёт. Дадут ли нам помощь для окарауливания фронта. На фронте остался один Рубеженский полк, да и тот может высылать лишь один разъезд. Но и этот полк, думаю, видя, что он один, откажется от службы, а тогда бросай фронт и уходи. Но куда уходить? Где такое место, куда не пришел бы противник, а ведь много, наверно, в тылу здоровых, которые болтаются со своими семьями или просто так в одиночку. Какая в них нужда здесь! Неужели не удастся никого собрать[60]. Не может быть. Мои соображения – если они будут выполнены, не могут не привести к нужным результатам. Подождем – увидим. Вчера стало известно, что противник занял Сахарный[61], а сегодня утром снова была слышна канонада между Сахарным и Каленым.

Вечером приехал Ив. Абросимович Панов[62] и сообщил, что Каленый был сдан вчера, а сегодня Лебедок[63] и, пожалуй, Антонов[64], потому что стрельба была слышна в районе этого поселка. Какая жалость: противника всего 700 человек при двух эскадронах, а наши отходят, отдавая поселок за поселком без боя, потому, что некому держать эту сволочь, осталось всего 250 [казаков][65]. Господи! Когда же мы оправимся, переболеем и зададим встрепку этой дряни, которая, наверное, обхвалилась на весь мир своими победами над Уральцами. Но мир, наверное, не знал еще таких тяжелых условий, в каких находимся мы. А мы? Но все равно придет и на нашу улицу праздник. Бог поможет нам. А уж тогда зададим мы этим красным взбучку, что не забудут.

16 декабря. На фронте нашем ничего нового. Получены сведения, что противник занял вчера Антоново и даже Круглый[66]. А это за моим левым флангом. Ну что же, посиди пока здесь еще, а там видно будет. На юге ведь уже не так сладко. Беда наша лишь в том, что здесь совершенно нет воды. Снег, который мы собирали на воду, тоже весь подходит к концу. Часть [снега] вытоптана и съедена скотиной, часть выветрена. Нового же [снега] до сих пор не выпадает. Есть специальные колодцы для водопоя лошадей, но в них совершенно воды нет. В шести имеющихся колодцах едва можно напоить 6-7 лошадей. Таким образом, и в этом отношении положение очень неважное. Пожалуй, придётся даже из-за воды отойти.

Сегодня пришел сюда учебный дивизион[67], который пришел на Шалбай[68] для разведки на Тузлукуль[69] и Кара-Тюбу. Есть частные сведения о занятии красными Кара-Тюбы и о намерении их двигаться, но, насколько это верно, неизвестно. Из корпуса никаких сведений пока нет. Что-то привезет Наштакор[70]? Есть сведения, что полковник Сладков[71] послан устраивать линию Гурьев – форт Александровск[72]. Наконец-то, кажется, начинают принимать меры. Сейчас получил от Начальника Особого отряда сообщение, что красные вчера взяли Круглый, сегодня повели наступление на Котельный[73], но нашими частями были отбиты. ОТБИТЫ. Дай то Бог. Как отрадно слышать такие известия, хотя бы самые незначительные. Авось это первый удар красным, а за ним пойдут еще и еще, и в конце-концов мы погоним эту сволочь. А видно, что она напрягает последние силы, чтобы сломать нас. Но нет. Прямо в сердце какая-то уверенность, что не уйдём мы из войска, не угонят нас они, эти кровопийцы. Да и с других фронтов слышно, что дела у них неважные и они терпят поражения. Дай Бог. Не может быть, чтобы правда [не] восторжествовала, чтобы Русь подчинилась какому-то коммунизму, попросту владычеству воров и бродяг. Пусть борьба будет долгая, тяжёлая, но чтобы они победили нас, этого не может быть.

17 декабря. Утром снова был слышен бой в стороне Круглого – Котельного. Сведений пока никаких нет. Неужели и Котельный сдан? Весьма важно получить донесение, что полк красных стоит в ауле № 7 Курашевской волости[74] (15-16 верст от ст. Куспы по [реке] Уленте на юг). Но он там давно уже стоит так, что есть надежда, что он двигаться не будет. Хотя… в 12 час. дня пришел сюда Уральский полк[75] (50-60 чел.), потерявший связь с 1-м корпусом. Предложил было командиру стать у меня и вести разведку… Оказалось, что это «очень впереди». Поэтому он ушел южнее на Мымбай, чтобы оттуда вести разведку на Урал. Это через весь наш тыл справа на лево, нечего сказать помощь. Ну да что же делать. Одно непонятно: Учебники[76] в тыл, Уральский в тыл, а на фронте всего 20 чел. Рубеженцы, бедные, терпите. Да сидеть на фронте без охранения – удовольствия мало.

Эх, Я! Терпи, брат, верно, до конца. Устал, страшно устал, но… ведь надо кому-нибудь работать. Опасно, что и говорить, но от судьбы не уйдешь. Сколько умерло тыловых от болезней… Сетчиков[77]. Лоскутов[78], ст. Солодовников[79], Карташев[80] – все эти люди, которые по состоянию здоровья или другим причинам не могли командовать частями.

А. И. Шадрин[81]. Позорно кончил комендантом этапного участка (расстрелян за манипуляции с казенным хлебом).

Так не лучше ли сидеть на фронте. Не боязно умереть, а боязно попасть в плен на издевательство этой красной сволочи. Господи, Господи, неужели ты отдашь нас на поругание им, нас, борющихся за право, справедливость, веру святую. Нет, этого не может быть. Мы снова скоро окрепнем и покажем врагу свою силу и мощь казачью.

19 декабря. За 18-е ничего нового не произошло. Вечером было получено донесение командира Калмыковского полка, что он Комкором[82] отозван в Калмыков[83] 17-го, что на Бухарской стороне[84] противника нет (4-й аул Казыковской волости), и что красные, по сведениям приехавшего киргиза с Кара-Тюбы, выступили на Калмыково. Черт его знает, третий раз они по сведениям выступают на Калмыково, а по другим их нет в Кара-Тюбе. Чему верить? И сидишь вот таким образом, меняя настроение не один – два-три раза. Ох, ты жизнь, жизнь. И это называется жизнью.

17-го было получено приказание больных задерживать у себя отлежаться, беженцев выгонять дальше в тыл. Сегодня, как раз наоборот: больных направлять в Кызыл-Кугу[85], а беженцев убеждать оставаться на местах, ибо там могут умереть с голоду. Какой-то кошмар, какая-то путаница мнений. Да, все переплелось, перепуталось. Все нервничают, страдают, озлоблены на всех и вся. Словом, нужна сильная встряска поднять дух и бодрость. Сведения ловятся, что называется, с лета.

Вообще все измучены, усталые, истрепались до безобразия, а отдыха пока не предвидится даже в неблизком будущем. Что-то теперь делают мои командиры, собирают ли они казаков, или сами отдыхают в тылу, а то просто заболели. Никаких известий, никаких сведений. Такая оторванность от всего мира: ниоткуда никакой весточки.

Тяжело на сердце, живёшь лишь надеждой на победу, сознанием своей правоты, и это сознание дает силы, поднимает дух и поддерживает решимость продолжать борьбу. Без этого ни за что не выдержал бы таких испытаний, какие выпали нам на долю.

 

С подлинным верно. Сотрудник Информотдела 25-й дивизии

А. Зверев-Степанов

 

С копией верно: для поручений при командарме 4 (подпись)

 

Полковник Емуранов со своим Штабом был взят в плен[86] 200 с.п.[87] (Ивано-Вознесенск) под командой геройского командира т. Жилекова[88], который погиб в сражении под Овручем 1920 г. на Польском фронте. Емуранов умер от разрыва сердца в г. Калмыкове.


 


 

[1] Кутяков Иван Семенович (1897‑1938). Род. в с. Красная Речка (с. Шалаши?) Николаевского уезда Самарской губ. (сейчас – Пугачевский р-н, Саратовской обл.). Унтер-офицер царской армии. В Красной армии добровольно с апреля 1918. Начальник пешей разведки, комбат и командир 2‑го Николаевского полка. В октябре 1918 назначен командиром 1-й (73-й) бригады 25-й Самарской стр. див. После гибели Чапаева возглавил 25-ю див., и командовал ею до ранения 25 июня 1920 на польском фронте. В 1923 окончил Военную Академию РККА, в 1926 – кавалерийские курсы усовершенствования РККА. В 1924 командовал Хорезмской группой войск по борьбе с басмачеством. Впоследствии командир 4‑го и 2-го стр. корпусов, заместитель командующего Приволжским ВО. Комкор (1935). Награждён тремя орденами Красного Знамени, орденом Хорезмской республики, почетным револ. оружием. Арестован 15. 05. 1937. После применения мер физического воздействия признался, что «являлся участником контрреволюционного военно-фашистского заговора и одновременно состоял участником правотроцкистской организации в Куйбышевской обл.». Приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания и расстрелян 28. 07. 1938. (см.: Российский государственный военный архив (РГВА). Учетная карточка Кутякова И. С. Д. 145729‑145730; Черушев Н. С. «Невиновных не бывает…»: Чекисты против военных. 1918 – 1953. М., 2004. С. 227‑228, 500).

[2] См., например: Кутяков И. С. С Чапаевым по Уральским степям. М., 1928; Он же. Разгром Уральской белой казачьей армии. М., 1932; Он же. Боевой путь Чапаева. М., 1936.

[3] Катышева Ю. Новое об И. С. Кутякове // Коммунист (Орган саратовского областного комитета КПСС). 1959. 19 июля.

[4] Копии документов и материалов по Уральскому фронту к воспоминаниям Кутякова И., обзор театра военных действий по Уральскому фронту, 1919-1921 гг.; Документы и материалы 4-й армии, Уральский фронт (См.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 173-180).

[5] См.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 173. Л. 68‑77.

[6] Там же. Л. 77; Волков С. В. Белое движение: Энциклопедия гражданской войны. М.: «ОЛМА-ПРЕСС», 2003. С. 190.

[7] См., например: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 379. Л. 36.

[8] Даты в дневнике приведены по новому стилю.

[9] В состав Туркестанского фронта под командованием М. В. Фрунзе входили 1‑я и 4‑я армии. На протяжении Уральско‑Гурьевской операции состав советской группировки общей численностью 18,2 тыс. штыков, 3,5 тыс. сабель, 365 пулемётов и 86 орудий незначительно менялся. К концу ноября 1919 против уральцев действовала в основном 4‑я армия (25‑я стр. дивизия и части Уральского укрепрайона), которой были приданы из 1‑й армии 1‑я и 3‑я пех. бригады 49‑й стр. дивизии, Башкирская кав. бригада и 1-й кав. полк Красных коммунаров (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л.223‑224; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 617).

[10] Уральская отдельная армия создана решением Уральского Войскового правительства в апреле 1918 в ходе восстания уральских казаков против насильственного установления в Уральской области Советской власти. Действовала на фронте от северного побережья Каспийского моря до Илецкого городка. С декабря 1918 находилась в оперативном подчинении Ставки адмирала Колчака; с июля 1919 – Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России А. И. Деникина. В апреле 1918 насчитывала 1 200-1 400 чел., в основном кавалеристов, в октябре 1918 – 9 700 саб., 5 400 шт., 169 пул., 51 орудие. Весной 1919 после неудач на фронте армия была реорганизована и в сентябре 1919 красные оценивали ее силы в 19-20 конных и 6 пеших полков, 7 конных и 5 пеших отрядов, общей численностью 7 745 саб., 3 480 шт. при 172 пул. и 51 легком и 6 тяж. орудиях. Структурно армия состояла из трех корпусов: 1-й Уральский (1-я, 2-я Уральские конные дивизии), действовал на Шиповском направлении; 2-й Илецкий (3‑я и 5‑я Уральские и 4‑я Илецкая кон. дивизии) – на Бузулукском направлении; Урало-Астраханский (отдельные отряды) – на Астраханском направлении. Сламихинское (Новоузенское) направление прикрывала 6-я Уральская кон. дивизия, подчинявшаяся непосредственно Штабу армии (см.: Кутяков И. С. Разгром Уральской белой казачьей армии. С. 12; ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 169. Л. 30; Д. 179. Л. 223).

[11] См.: Хлебников Н. М., Евлампиев П. С., Володихин Я. А. Легендарная Чапаевская. М., 1975. С. 254.

[12] См.: Фокин Н. И. Финал трагедии: Уральские казаки в XX веке. М., 1996. С. 241, 246.

[13] Акулинин И. Г. Уральское казачье войско в борьбе с большевиками // Белое дело: Летопись белой борьбы / Под. ред. А. А. фон-Лампе. Т. 2. Берлин, 1927. С. 132.

[14] См.: Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 409. Послужной список Емуранова Ф. Я.; ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 173. Л. 77.

[15] Обиходное название Джамбейтинской ставки (другое название Куспа) – крупного торгового поселка (до 2500 жителей) на тракте Уральск-Уил (360 км) в левобережной части Уральской области в 150 км от Уральска. В настоящее время г. Жымпиты – центр Сырымского р-на Западно-Казахстанской обл. Республики Казахстан. В годы гражданской войны – резиденция казахского националистического правительства западного отделения Алаш-Орды – Уильского Оляята (до осени 1919 г.), который, хотя и признавал власть Верховного Правителя адмирала Колчака, в вооружённой борьбе казаков с большевиками участия не принимал. Не путать с селением Джамбейты (Старая Куспа), располагавшимся по тому же тракту у речки Джамбейты, примерно в 23 км от Джамбейтинской ставки (см.: Россия: Полное географическое описание нашего отечества / Под. ред. В.П. Семёнова. Т. 18. СПб., 1903. С. 325; Акулинин И. Г. Указ. соч. С. 141; Кузембайулы А., Еркин А. История Казахстана. СПб., 2004. С. 291).

[16] На основании административной реформы 1868 – 1869 гг. зауральная Киргизская (Казахская) степь была поделена между Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областями. Области делились на уезды, которые состояли из волостей. Последние создавались не по родовому принципу, а по территориальному. В каждую волость входили 10-12 административных аулов (примерно 120 – 200 семей). Вместо старых родовых названий аулов была введена их цифровая нумерация. В Уральской обл. на 1915 г. значилось 599 аулов. (см.: Кузембайулы А., Еркин А. История Казахстана. С. 213‑214).

[17] Неправильное название Тулущлуккульской волости.

[18] Имеется в виду штаб 5-й Уральской дивизии.

[19] 2-й Учебный конный полк входил в состав 4-й Илецкой дивизии Уральской отдельной армии. Название «Учебный» указывает на то, что полк состоял из молодых казаков 17-20-ти лет приготовительного разряда (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 179. Л. 163, 193).

[20] Иртецкий и Буренинский конные полки Уральской отдельной армии были сформированы в мае 1919 г. из восставших казаков так называемых Илецких станиц, расположенных на землях Уральского Войска в верхнем течении реки Урала («верхняя линия»). Полки совместно с четырёхорудийной батареей составили Отдельную Буренинскую казачью бригаду в составе 2-го Илецкого корпуса (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 73). В июне 1919 г., после объединения с 1-м Северопартизанским отрядом (сформирован осенью 1918 г.), бригада была преобразована в 5‑ю Уральскую дивизию.

[21] 31 июля 1919 на основе 1‑го Северопартизанского отряда (подразделения сотника Д. Н. Бородина и хорунжего М. Д. Сальникова) в составе 5‑й Уральской дивизии был создан Северный партизанский конный полк. В середине октября 1919 по данным красной разведки в полку числилось 400 сабель, 5 пулемётов и 2 орудия «Маклана». Командовал полком сотник Д. Н. Бородин. По всей видимости, уже к 11 декабря остатками полка (примерно 150 шашек) командовал М. Д. Сальников (информацию по полкам 5‑й Уральской дивизии, основанную на хранящихся в личном архиве Приказах УОА (Пр. № 374 и др.), любезно предоставил В. Пешков).

[22] Имеется в виду река Улента (иначе Аще‑Сай).

[23] Участок тракта Уральск-Уил от Джамбейтинской ставки до селения Кара-Тюба.

[24] Захват Джамбейтинской ставки осуществила 1-я бригада 49-й стр. див. (до 16 ноября 1919 Илецкая группа) 1-й армии (433-, 434-, и 435‑й стр. полки) и Башкирская кав. бригада Мусы Муртазина. Вот что об этой акции сообщалось в оперативной сводке штаба 1-й бригады 49-й стр. див. «…433 полк 21/XI при подходе к Джамбейтинской ставке повёл наступление, имея 434 полк в резерве, на левом фланге Башкирскую бригаду и, находившийся в общем резерве, 435 полк. Противник оказывал сильное сопротивление, но под быстрым нашим натиском отступил и в 15 часов 21/XI Джамбейтинская ставка пала. Отступая, противник оставил в наших руках 5 орудий, много пулемётов, зарядных ящиков, керосину, нефти и массу повозок, застрявших в речке Аще‑Сай (Уленты). 4 орудия потоплены в Уленте, одно орудие оставлено на площади, трофеи выясняются. В Куспе (обиходное название Джамбейтинской ставки – Авт.) по сведениям собраны были три полка… Казаки спешно отступают по трём направлениям: Кызыл‑Куга, Калмыковск и Лбищенск. В Куспе осталась масса беженцев и много пленных красноармейцев, положение которых весьма плачевно. Больница представляет из себя ужасную картину. Медицинский персонал бежал, оставив больных на произвол судьбы. Лежат живые и мёртвые… В настоящее время полки 1 бригады остановились совместно с Башкирской бригадой в Джамбейтинской ставке и ведут разведку на юго-восток, юг и юго-запад. Наши потери незначительны» (ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 16-16 об.).

[25] Правильно – Тулущлуккульской волости.

[26] 3-я Уральская дивизия – сформирована в мае 1919. Входила в состав 2-го Илецкого корпуса. Состояла из Рубежинского и Кирсановского конных полков, пешего дивизиона подъесаула Домашнева (иначе – Рубежинский пеший дивизион) и 5-й конной батареи.

1-я Уральская дивизия – сформирована в марте-апреле 1919. Входила в состав 1-го Уральского корпуса. Состояла из 1-го, 3-го Учебных, Гурьевского и Калмыковского конных полков, Гурьевского пешего полка и, 3-й и 4-й конных батарей.

4-я Илецкая дивизия – сформирована в мае 1919. Входила в состав 2-го Илецкого корпуса. Состояла из 2‑го Учебного конного полка, 8-го и 16‑го Сводных кавал. полков, Илецкого пешего полка и 6-й конной батареи. В ноябре-декабре 1919 дивизией командовал полковник Д. А. Балалаев.

В начале октября 1919 из нескольких полков этих дивизий были составлены две конные группы – полковника А. П. Кириллова (3‑й Учебный, Гурьевский, 2-й Партизанский, Лбищенский, Уральский конные полки, 4-я конная батарея – всего 1170 саб., 2 орудия) и полковника Ф. Я. Емуранова (Кирсановский, Рубежинский, Буренинский, Северный партизанский и 2‑й Учебный конные полки и 4‑я конная батарея (численность неизвестна)). Группы совершили рейд в район Уральска, но под напором красных вынуждены были отойти на левый берег Урала, где вошли в подчинение командира 2‑го Илецкого корпуса (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп 1. Д. 179. Л. 163; Оп. 3. Д. 380. Л. 56, 58, 60 об, 62 об., 63; Д. 382. Л. 51‑52).

[27] Кара‑Тюба – селение на тракте Уральск-Уил в 250 км к юго-востоку от Уральска.

[28] Несогласованность действий казачьих частей отмечал и начальник 4-й Илецкой дивизии полковник Д. А. Балалаев: «Ввиду большого расстояния между полками нельзя было сосредоточить большие силы для отпора. Посылаемые на подмогу полки всегда опаздывали и противник разбивал нас по частям, последствием чего было постоянное отступление в глубь киргизской степи…» (ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 61).

[29] Буренинским конным полком с 25 августа 1919 командовал войсковой старшина Терентий Игнатьевич Агафонов. Военную службу начал рядовым казаком 2‑гоУральского казачьего полка. В Первую мировую войну получил Георгиевский крест и Георгиевскую медаль 4 степени. В 1914 за боевое отличие было присвоено офицерское звание прапорщика. С 16 июля 1916 младший офицер в отряде особого назначения 2‑й Туркестанской казачьей дивизии. Активный участник Гражданской войны. В декабре 1919, во время болезни полковника Д. А. Балалаева, временно командовал 4‑й Илецкой дивизией (см.: РГВИА. Ф. 409. Послужной список Агафонова Т. И.; ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Л. 61 об)

[30]Рубеженский конный полк сформирован в апреле-мае 1919 из казаков восставших «верхних» станиц. Входил в состав 3-й Уральской дивизии. Командир – Добрынин А. П.

[31] Адъютантом штаба 5‑й Уральской дивизии состоял хорунжий Свешников. Попал в плен к красным в январе 1920 в Гурьеве (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 60).

[32] Правильно – Тулущлуккульской волости.

[33] Штаба 5‑й Уральской дивизии

[34] Дорога от Джамбейтинской ставки до г. Калмыкова, расположенного на правом берегу Урала.

[35] Штаб 2-го Илецкого корпуса.

[36] Комкор – командир корпуса. На тот момент 2-м Илецким корпусом командовал генерал-майор Владимир Иванович Акутин. Род. 13 июня 1861. Из казаков станицы Уральской Уральского казачьего войска. Окончил Оренбургскую военную прогимназию, Оренбургское казачье училище в 1880. Проходил службу в 1‑м Уральском казачьем полку. С 29 января 1913 Атаман 2‑го отдела Уральского казачьего войска. С началом Первой мировой войны командир 4‑го Уральского казачьего полка Уральской казачьей дивизии. 19 ноября 1916 назначен командиром 1‑й бригады Уральской казачьей дивизии. В конце 1917 – начальник Уральской казачьей дивизии и гарнизона крепости Бобруйск. За время войны награжден: орденами Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом, Св. Владимира 3 ст. с мечами, Св. Станислава 1 ст. с мечами, мечами к ордену Св. Анны 2 ст., Георгиевским оружием. За боевое отличие произведен в генерал‑майоры. Участник Гражданской войны. Член правительства Уральского казачьего Войска. С июня по 9 нояб. 1918 ‑ командующий Уральским военным округом с правами командующего отдельной армией. С 21 сент. по 14 нояб. 1918 – командующий Уральской отдельной армией. С июня 1919 – командир 2‑го Илецкого казачьего корпуса Уральской отдельной армии. В августе 1919 – начальник частей при обороне города Гурьева. Попал в плен 6 января 1920 в селении Кызыл‑Куга со штабом Илецкого корпуса и в тот же день зарублен. По другим данным расстрелян в Москве в 1920 (см.: РГВИА. Ф. 409. Послужной список Акутина В. И.; Волков С. В. Белое движение: Энциклопедия гражданской войны. С. 10‑11; Хлебников Н. М. и др. Указ. соч. С. 268‑269).

[37] Штакор – штаб корпуса. На тот момент начальником штаба 2-го Илецкого корпуса был полковник С. П. Шадрин.

[38] Правильно – урочище Джантыр‑куль.

[39] Хохлатские поселки – переселенческие, по преимуществу украинские поселки на левом берегу Урала в Уральском и Илекском уездах. Активное колонизационное движение переселенцев началось в Уральской области со Столыпинской сельскохозяйственной реформой. С 1906 по 1915 гг. появились 45 поселков (см.: Урало‑Каспийский край: Краеведческий справочник. Уральск, 1927. С. 32‑33).

[40] То есть Джамбейтинскую ставку.

[41] Преследовавшие в ноябре 1919 дивизию Емуранова красные части к началу декабря из-за тифа уже не могли выполнять боевую задачу. Например, только 435-й Орский стр. полк отправил больными в тыл 27 ноября – 76 чел.; 30 ноября – 160 чел., при этом 200 чел. «на подводы не поместилось». 434-й стр. полк представлял собою «обозы, которые из-за недостатка людей невозможно было передвигать». Башкирская кав. бригада Муртазина была эвакуирована с фронта 2 декабря. Тем не менее место этих частей заняла причисленная к 4‑й армии бригада «Красных коммунаров». Как справедливо позднее отмечал уральский офицер-артиллерист Н.А. Дорошин: «Конечно и у красных был тиф, но у них был большой тыл для размещения больных, они все время получали свежие пополнения в людях и снаряжении» (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 31, 36 об.; Д. 381. Л. 9‑9 об.; Дорошин Н.А. Уральское казачье войско // Великий Сибирский ледяной поход / Сост., науч. ред., предисл. и ком. С. В Волкова. М., 2004. С. 578).

[42] Командование Уральской отдельной армией рассчитывало на большую подвижность своих войсковых частей и полагало, что «…в степях Приуралья легко можно будет держаться против значительно превосходящего численностью противника. И, если участь борьбы не будет решена на Деникинском фронте, то хотя, по крайней мере, удержавшись на линии Кызыл‑Куга – Калмыковск – Новая Казанка, не допустить дальнейшего продвижения красных войск за эту преграду» (Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 184. Оп. 3. Д. 622. Л. 4).

[43] Командующий Уральской отдельной армией – Владимир Сергеевич Толстов. Род.7 июля 1884 в г. Гурьеве Уральской области. Сын генерала УКВ С.Е. Толстова, бывшего в 1899 – 1905 г.г. наказным атаманом Терского казачьего войска. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус 28 августа 1903, Николаевское кавалерийское училище по 1‑му разряду 22 апреля 1905. С началом Первой мировой войны командир сотни 5‑го Уральского казачьего полка Уральской казачьей дивизии, подъесаул. В 1917 помощник командира 5‑го Уральского казачьего полка Уральской казачьей дивизии по хозяйственной части, войсковой старшина (с 8 июля 1916). В конце войны командир 6‑го Уральского казачьего полка Уральской казачьей дивизии, полковник (1917). Награжден орденами: Св. Анны 4 ст. с надписью «За храбрость», Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом, Св. Станислава 2 ст. с мечами, Св. Георгия 4 ст., Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом, Св. Анны 2 ст. с мечами. За боевое отличие присвоены звания есаула и войскового старшины. Участник Гражданской войны. В ноябре 1918 командовал Гурьевским участком фронта. 23 марта 1919 в соответствии с решением станиц и остатков строевых частей Уральской отдельной армии избран войсковым атаманом Уральского казачьего войска с неограниченной властью, генерал‑майор. С 21 апреля 1919 по январь 1920 командующий Уральской отдельной армией. 20 декабря 1919 сложил с себя полномочия войскового атамана Уральского казачьего войска и передал власть «Комитету спасения Уральского казачьего войска», оставаясь командующим Уральской отдельной армией. После падения Гурьева 5 января 1920, возглавил последний поход остатков Уральского казачьего войска в Иран вдоль восточного берега Каспийского моря. В составе отступающих было около 15 тыс. бойцов и беженцев. До форта Александровска дошло менее трех тысяч человек, остальные погибли в пути от мороза, тифа и голода. 5 апреля 1920 увел из форта Александровского отряд беженцев из 214 чел. (пересекли границу Ирана 4 июня 163 чел.). С 1921 член Русского Совета генерала Врангеля, с августа 1922 председатель правления казачьих войск и помощник Правителя по казачьим войскам, генерал‑лейтенант. В эмиграции с 1923 в Персии (Иран), затем во Франции. С 1942 в Австралии. Работал грузчиком. Впоследствии предприниматель. Умер в 1956 в Сиднее (см.: РГВИА. Ф. 409. Послужной список Толстова В. С.; Волков С. В. Белое движение: Энциклопедия гражданской войны. С. 559).

[44] По свидетельству начальника штаба Уральской отдельной армии полковника В. И. Моторного: «Разложения в частях не было. Правда, было большое число самовольно уезжавших с фронта, но приходилось мириться с этим обстоятельством, так как отъезд казака в тыл обыкновенно связан с поголовным заболеванием его семьи» (ГАНИСО. Ф. 199. Оп. №. Д. 770. Л. 177).

[45] Штаб 2‑го Илецкого корпуса

[46] Правильно – Джантыр‑куль.

[47] Штаб 5-й Уральской дивизии.

[48] Штаб 2‑го Илецкого корпуса.

[49] Правильно – Байханты.

[50] Правильное название волости – Байхантинская.

[51] 1‑й, 3‑й Учебные и Калмыковский конные полки входили в состав 1‑й Уральской дивизии 1‑го Уральского корпуса.

[52] Правильно – Телеке.

[53] Каленый – поселок Каленовский на тракте Уральск-Гурьев на правом берегу Урала.

[54] Правильно – Джантыр‑куль

[55] Отряд особого назначения состоял из юнкеров школы прапорщиков. Командовал отрядом юнкер Андронов (информация В. Пешкова).

[56] Самарская сторона – территория Уральской области на правом берегу Урала.

[57] Командиру 2‑го Илецкого корпуса генерал-майору И. В. Акутину.

[58] Начальника Штаба 2‑го Илецкого корпуса полковника С. П. Шадрина.

[59] Штаб Уральской отдельной армии, начальник штаба – полковник (с марта 1920 – генерал-майор) В. И. Моторный.

[60] По докладу В. И. Моторного: «В этот тяжелый для войска момент атаман [В. С. Толстов] решил опираться на всегда поддерживающих его казаков Гурьевского района. В Гурьеве был избран «Комитет спасения» и преступлено к формированию Гурьевского отряда из всех здоровых офицеров, чиновников и казаков, находящихся в Гурьеве. «Комитет спасения» никого не спас, а Гурьевский отряд при выдвижении на фронт весь разбежался. Пришло не более 100 человек, которые изменить обстановки не могли» (ГАНИСО. Ф. 199. Оп. №. Д. 770. Л. 177‑178).

[61] Сахарный – станица Сахарновская на тракте Уральск-Гурьев, на правом берегу Урала.

[62] Личность не установлена.

[63] Лебедок – пос. Лебяженский в 30 км к югу от Сахарновского посёлка, на тракте Уральск-Гурьев, на правом берегу Урала.

[64] Антонов – пос. Антоновский в 25 км к югу от пос. Лебяженского на тракте Уральск-Гурьев на правом берегу Урала.

[65] К 20 декабря 1919 2‑й Илецкий корпус фактически перестал существовать. Части 1‑го Уральского корпуса представляли жалкие остатки (200 сабель, 200 штыков) (см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 75).

[66] Круглый – пос. Кругловский в 11 км к югу от пос. Антоновского на тракте Уральск-Гурьев на правом берегу Урала.

[67] Учебным дивизионом командовал подъесаул А. В. Соколов (информация В. Пешкова).

[68] Вероятно – Джаксы‑бай.

[69] Правильно –Тулущлук‑куль.

[70] Начальник штаба 2‑го Илецкого корпуса полковник С. П. Шадрин.

[71] СЛАДКОВ Тимофей Ипполитович. Род. 9 января 1884 г., из дворян Уральского казачьего войска, сын полковника, казак станицы Уральской. Окончил Елизаветградское кавалерийское училище. Перед Первой мировой войной младший штаб‑офицер 3‑го Уральского каз. полка, есаул. С началом войны командир 6‑й сотни 6‑го Уральского каз. полка Уральской казачьей дивизии, есаул, войсковой старшина (с 30 декабря 1915). 25 августа 1916 переведен в 8‑й Уральский каз. полк. За время войны награжден орденами: Св. Анны 4 ст. с надписью «За храбрость», Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом, мечами к ордену Св. Станислава 3 ст., Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом, Св. Анны 2 ст. с мечами, Св. Станислава 2 ст. с мечами. Участник Гражданской войны. В ноябре 1918 командир 6‑го Уральского льготного полка, в апреле 1919 – командир Лбищенского кон. полка Уральской отдельной армии, полковник. С июня 1919 начальник 2‑й Уральской дивизии. Руководил рейдовой группой в составе 2‑й и 6‑й Уральских дивизий при захвате Лбищенска и разгроме штаба 25‑й стр. див. В. И. Чапаева. Временно занимал должности: в декабре 1919 – нач. 1‑го Уральского корпуса, в феврале 1920 – нач. штаба Уральской отд. армии. Эмигрировал в Иран (жена и семья остались в Советской России). В 20‑х гг. проживал во Франции (см.: РГВИА. Ф. 409. Послужной список Сладкова Т. И.; Дубровин Д. Победитель Чапаева // Казачьи ведомости (г. Уральск). 2005. № 8‑9).

[72] Форт Александровский – название Форта‑Шевченко в 1859 – 1939 гг. Дорога от Гурьева до Форта Александровского длиною примерно 1000 км так и не была полностью подготовлена.

[73] Пос. Котельный в 15 км к югу от пос. Кругловского на тракте Уральск-Гурьев на правом берегу Урала.

[74] Правильно – Кураильской волости

[75] Уральский конный полк сформирован в марте 1919. Входил в состав 2‑й Уральской дивизии 1‑го Уральского корпуса.

[76] 1‑й и 3‑й Учебные кон. полки 1‑й Уральской дивизии.

[77] Вероятно – Счетчиков Лев Ермолаевич.

[78] Вероятно – Лоскутов Платон Андреевич. В 1901 младший офицер 3-го Уральского казачьего полка. В 1906 исполнял должность делопроизводителя полкового суда 6‑го Уральского казачьего полка (сотник). С июля 1914 командир 1‑й Уральской запасной сотни, подъесаул.

[79] Вероятно – Солодовников Стахей Павлович. Род. в 1875. Из дворян Уральского казачьего войска. Участник Первой Мировой войны, с июля 1914 помощник командира 4‑го Уральского казачьего полка по хозяйственной части.

[80] Вероятно – Карташёв Аркадий Николаевич. С началом Первой мировой войны мобилизован на должность офицера 4‑го Уральского казачьего полка Уральской казачьей дивизии, подъесаул. 29 сентября 1914 тяжело ранен в бою. В полк после излечения не вернулся. Назначен командиром 2‑й Уральской запасной сотни в г. Уральске. Приказом по Казанскому военному округу № 1658 от 19 декабря 1916 сдал командование сотней и направлен в распоряжение Наказного атамана Уральского казачьего Войска. Участник Гражданской войны. В октябре 1918 командир 3‑го полка Уральской Отдельной армии.

[81] Вероятно – Шадрин Иван Андрианович. В марте 1901 с должности младшего офицера 3‑го Уральского казачьего полка назначен в Уральскую казачью учебную сотню, сотник. С июля 1914 временно исполнял должность помощника командира 8‑го Уральского казачьего полка по хозяйственной части, есаул, войсковой старшина (c 29 декабря 1915). Награжден орденами: Св. Анны 4 ст. с надписью «за храбрость», Св. Станислава 2 ст. с мечами, Св. Анны 2 ст. с мечами, мечами и бантом к ордену, Св. Анны 3 ст. и Георгиевским оружием.

[82] Калмыковский полк, временно подчинявшийся командиру 2‑го Илецкого корпуса, был отозван в 1‑й Уральский корпус для усиления правобережной группировки уральцев.

[83] Калмыков – бывший уездный город Уральской области (до 1899) в 17 км к югу от пос. Котельного. В годы Гражданской войны крупная тыловая база Уральской отдельной армии.

[84] Обиходное название левобережной части Уральской области.

[85] Селение на дороге Калмыков – Кара‑Тюба.

[86] Штаб 5‑й Уральской див., вероятно, был взят в плен 5 января 1920 в районе Кура‑Кара‑Бура левофланговой группой (74‑я бриг) 25‑й стр. дивизии. Остатки 5‑й Уральской и 4‑й Илецкой дивизий под командой полковника Д. А. Балалаева сдались 218‑му Разинскому полку из правофланговой группы (73‑я бриг.) 25‑й стр. див. 7 января в районе пос. Сорочинского (примерно 30 км от Гурьева) (см.: Хлебников Н. М. и др. Указ. соч. С. 268; Глушков М. Чапаевская дивизия после Лбищенской катастрофы // Борьба классов. 1934. № 12. С. 49‑5щ; ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 380. Л. 62).

[87] Ошибка, не 200‑й, а 220‑й Ивано‑Вознесенский стр. полк.

[88] Жиляков Семён Афанасьевич. Род. в с. Рахмановка Николаевского уезда Самарской губ. (сейчас – Пугачевский р-н, Саратовской обл.). Унтер‑офицер старой армии, фронтовик. В 1918 командир батальона Пугачёвского полка. С весны 1919 командир полка в 22‑й стр. див. С октября 1919 командир 220‑го Ивано‑Вознесенского полка 25‑й стр. див. В начале декабря 1919 назначен временно комбригом 74‑й бриг. 25‑й стр. див. Награждён орденом Кр. Знамени. В 1920 вновь вступил в командование 220-м полком. Убит на Польском фронте в июне 1920 под Овручем (см.: Хлебников Н. М. и др. Указ. соч. С. 359).

 

---вернуться к оглавлению---