ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

                                                                                                                                                                      Н.Чесноков
                                                            
                   Атаманский дом

       Впервые в печати атаманский дом упоминается в связи с волнением уральских казаков в 1803 - 1804 годах. В нем останавливался оренбургский губернатор князь Г.С.Волконский, прибывший в Уральск для усмирения казаков. Об этом свидетельствует А. Хорошхин в изданной в Уральске в 1866 году книжке "Уральские казаки. Книга для чтения в народных школах Уральского войска".
       Атаманский дом, пожалуй, одно из самых достопримечательных зданий города, заслуживающее особого отношения к себе.
       Да, многое повидал за свои два с лишним века этот исторический особняк. Поставленный тогда на северной окраине города (городской вал проходил по нынешней Коммунистической улице), он ничем не выделялся из других кирпичных строений, возводившихся вдоль Большой Михайловской улицы. Украшением ее он стал позже.
       Многих известных людей радушно принимал он в свои теплые объятия, всегда гостеприимный Атаманский дом. И сейчас он, накопив, излучает живительную энергию духа, таит в себе особую, вдохновляющую силу.
       Глядя на этот особняк, какое сердце останется равнодушным, не забьется учащенно! Сразу четыре мемориальные доски (теперь одна, и та аляповатая, надеемся, вновь их установят) напоминают, что в нем в разные годы жили и творили те, кто остался навсегда в благодарной памяти потомков непреходящей гордостью и святыней, те, с кем мы вступаем в жизнь и не расстаемся до конца ее. Нет такого человека, кто, бывая в Уральске, не испытывал бы чувства восторженного уважения, останавливаясь возле этого здания.
       Хотя и не было при советской власти атаманов, а в доме размещались различные учреждения, он все равно назывался Атаманским. И не случайно. В этом особняке с конца XVIII века до 1917 года жили атаманы Уральского казачьего войска со своей канцелярией. Вряд ли стоит перечислять всех атаманов. О некоторых по ходу рассказа вспомним. Но нельзя не сказать о выдающихся людях, останавливающихся в этом особняке. И тем более, о тех, кому посвящены мемориальные доски на нем.
       У атамана Д.М.Бородина продолжительное время гостил, собирая материалы для своих книг, Алексей Ираклиевич Левшин, впоследствии видный российский государственный деятель. В конце книги "Историческое и статистическое обозрение Уральских казаков", изданной в Петербурге в 1823 году, Левшин уточнил: "Писано в Уральске в ноябре 1820 года" - историческая часть и "Писано в Уральске в апреле 1821 года" - статистическая часть. В 1823 году вышла книга "Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей". В Казахстане Левшина называют Геродотом казахской истории.
       В 1829 году Бородин принимает выдающегося немецкого ученого, знаменитого путешественника, почетного члена Петербургской Академии Наук Александра Гумбольдта. Профессор Густаф Розе, сопровождавший его в путешествии по России, писал: "Уральск... один из красивейших городов, виденных нами со времени отправления из Москвы. Главная улица имеет значительное протяжение и обставлена прекрасными, даже великолепными зданиями, свидетельствующими о благосостоянии жителей". А до этого они посетили Нижний Новгород, Казань, Екатеринбург, Тобольск, Омск... Словом, было с чем сравнивать.
       В Атаманском доме в сентябре 1833 года, находясь в Уральске, жил Александр Сергеевич Пушкин. Собирая материалы, здесь он обдумывал главы истории "Истории Пугачевского бунта" и "Капитанской дочки". Мысленным взором переносился в глубь веков. Перед ним рисовались батальные картины сражений, один за другим проходили герои тех событий - будущие персонажи его произведений.
       Здесь, в этом доме, как он писал жене: "тамошний атаман и казаки приняли меня славно, дали мне два обеда, подпили за мое здоровье, наперерыв давали мне все известия, в которых имел нужду, и накормили меня свежей икрой, при мне изготовленной".
       Да, здесь давали обеды, здесь подпили за его здоровье, здесь рассказывали о днях минувших, и здесь непременно на столах была икра, но свежей, при нем изготовленной, накормили его, конечно, на Урале у учуга.
       В Атаманском (тогда его еще называли Бородинским) доме Пушкина принимал исполнявший обязанности атамана Уральского казачьего войска полковник Василий Осипович Покатилов с блестящей красавицей, наследницей дома, Аграфеной Донсковой. На пути из города Пушкин посвятил ей строки, помеченные "1833, дорога, сентябрь":

Когда б не смутное влеченье
Чего-то жаждущей души,
Я здесь остался б -
Наслажденье
Вкушать в неведомой тиши:
Забыл бы всех желаний трепет.
Мечтою б целый мир назвал,
И все бы слушал этот лепет,
Все б эти ножки целовал.

       Во время обедов в его честь Пушкин услышал поразивший его тост - "Здоровье бабушки Гугнихи!". В "Истории Пугачевского бунта" по этому случаю заметил: "Доныне, просвещенные и гостеприимные, жители уральских берегов пьют на своих пирах "здоровье бабушки Гугнихи", которая считается прародительницей яицких казаков".
       Безусловно, Александр Сергеевич бывал и в домах уральцев, посетил Михайло-Архангельский собор, где встретился с престарелым священником В.И. Червяковым, нанес визит полковнику Федоту Григорьевичу Бизянову, о котором упоминает в своей записной книжке.
        В "Замечаниях" к "Истории Пугачевского бунта" он пишет о встрече со старой казачкой: "Грех сказать, - говорила мне 80-летняя казачка, - на него мы не жалуемся: он нам зла не сделал". Подтверждением такой встречи служит и примечание к "Истории Пугачевского бунта": "В Уральске жива еще старая казачка, носившая черевички его работы", - то есть самого Пугачева.
       Посетил А.С. Пушкин дома Кузнецовых и Толкачевых, бывал в Петропавловской церкви, где венчался Е.И.Пугачев с Устиньей Кузнецовой.
       В "Истории Пугачевского бунта" А.С.Пушкин писал, что "Пугачев не был самовластен, Яицкие казаки, зачинщики бунта управляли его действиями... Он ничего не предпринимал без их согласия... Пугачев скучал их опекою. Улица моя тесна, говорил он Денису Пьянову, пируя на свадьбе младшего его сына". И тут же в примечании сообщает: "Слышано мною от самого Дмитрия Денисовича Пьянова, доныне здравствующего в Уральске".
       У кого не бывает ошибок? Случаются они и у великих. Александр Сергееевич, видимо, помня отца, которого хорошо знал по источникам, назвал сына Дениса Пьянова, Михаила - Дмитрием Денисовичом. Бывает.
       Р.В.Овчинников - исследователь творчества Пушкина приводит список уральских казачьих офицеров, обнаруженный им в в архивном фонде оренбуржского военного губернатора. Это полковник Федот Григорьевич Бизянов, что значился в дорожной записной книжке поэта, указывающей на то, что поэт с ним встречался. В то время служили в Уральске полковник Стахей Дмитриевич Мизинов, подполковники Антип Петрович Назаров и Петр Петрович Назаров, войсковые старшины: Иван Степанович Боблонов, Макар Ефимович Кочемасов, Иван Кириллович Логинов, Андреян Дмитриевич Мизинов, Леонтий Иванович Пономарев, есаулы: Иван Никифорович Бородин, Андрей Михайлович Веденисов, Никита Акимович Донсков (адъютант атамана), Андрей Павлович Мизинов, Григорий Тимофееевич Сумкин, Павел Кириллович Сычугов.
        "Все они, - пишет Р.В.Овчинников в книге "Над "Пугачевскими" страницами Пушкина", - изрядно послужили и многое повидали на своем веку. Некоторые из них были ветеранами суворовского похода в Швейцарию, многие участвовали в войне 1805-1809 годов против наполеоновской Франции, в русско-турецкой войне 1806-1812 годов, в русско-шведской войне 1808-1809 годов, в Отечественной войне 1812 года, в заграничных походах русской армии 1813-1815 годов, почти все принимали участие в отражении набегов степных кочевников на Нижне-Уральской линии. По возрасту никто из них не был современником Пугачевского восстания, но все они знали немало интересного о событиях и людях этого грандиозного народного выступления по рассказам очевидцев, своих отцов и дедов".
       Это все те, с кем Пушкин мог встретиться уже в первый вечер у атамана, где подпили за его здоровье и "наперерыв давали мне все известия, в которых имел нужду", - как он напишет позже жене.
       Тот же Овчинников приводит семьдесят фамилий очевидцев Пугачевского бунта от 73 до 100 лет, среди которых 46 мужчин и 24 женщины, с некоторыми из которых также мог встречаться Пушкин в Уральске.
       Насыщенным и плодотворным было пребывание Пушкина в Уральске. За три дня, с 21 по 23 сентября, он успел встретиться и переговорить со многими уральцами, осмотреть исторические места города и пригорода. И это дало ему основание утверждать, что факты, приведенные в "Истории Пугачевского бунта", достоверны, проверены документами и свидетельствовами очевидцев.
       Рядом с именем Пушкина мемориальная доска с именем Владимира Ивановича Даля - выдающегося лексикографа, этнографа, писателя, военного хирурга, морского офицера, основателя Русского географического общества, составителя "Толкового словаря живого великорусского языка".
       Читая словарь Даля, именно читая, а не просматривая, проникаешься чувством гордости за горсть уральских казаков, сумевших сохранить и внести в сокровищницу великого русского языка, собранную в четыре тома, - довольно значительный вклад.
       Пушкин и Даль - вот две вершины величия и блеска русской речи. Это они - Пушкин и Даль - открыли Отечеству настоящий русский язык и научили им говорить людей 19 века. В 20 веке писатели от футуристов до прочих "истов" вновь разучили людей изъясняться на приличной русской речи. С их легкой подачи и появился убогий новояз.
       Даль часто и подолгу бывал в Уральске. С 1833 по 1841 год он служил чиновником особых поручений при военном губернаторе Оренбургского края графе В.А.Перовском и, по-видимому, был закреплен за Уральским казачьим войском.
       25 сентября 1833 года, сразу же по отъезду из города Пушкина, в письме к Гречу Даль писал: "Уральск - город большой, казенных домов много, обитают в них люди зажиточные, хлебосольные, храбрые, но образованных очень немного, а между женщинами и вовсе нет." Проживало в городе, по его свидетельству, "45 тысяч душ старых и малых обоего пола", из них "служилых 8292 человека."
       Даль, приезжал в Уральск по служебным делам. Но, помимо службы, у некоторых людей бывают такие увлечения, что становятся делом всей жизни, по сути, самой жизнью.
       Кто бы сегодня вспомнил Даля, чиновника особых поручений при оренбургском губернаторе, мало ли их было - и о них никто не знает. А вот Владимира Ивановича, благодаря его пристрастию к языку и слову, помнят. Мало того, пользуются делом, если можно так сказать, внеслужебной деятельности, сделавшей его блестящим лингвистом и превосходным писателем.
       Вот его наблюдения и выводы о речи уральских казаков, изложенные в замечательном очерке "Уральский казак":
       "Надобно вам еще сказать, что Маркиана Проклятова, как и всех земляков его, можно узнать по говору; он только слово вымолвит, и сказать ему положительно: "Ты уральский казак". Так же легко узнать по говору хозяйку его, Харитину, и дочерей, Минодору и Гликерию, хотя в говоре, в произношении казаков и родительниц их нет ничего общего. Казак говорит резко, бойко, отрывисто; отмечает языком каждую согласную букву, налегает на р, на с, на т; гласные буквы, напротив, скрадывает: вы не услышите у него ни чистого а, ни о, ни у. Родительницы, напротив, живучи особняком в тесном кругу своем, вечно дома, все без изъятия перенимают друг у друга шепелявить и произносить букву л мягче обыкновенного. Они ходят гулять и веселиться на синчик в селковой субенке, а синчик называется у них первоосенний лед, до пороши, по которому можно скользить в нарядных башмачках и выставлять вперед ножку, кричать, шуметь и хохотать. Последнее, по строгому чину домашнего воспитания, им редко удается."
       А вот что в его статье "О наречиях русского языка": "Хотя язык уральских казаков и нельзя назвать особым наречием, но у них много особенных выражений и оборотов и говор так отличителен, что уральца всюду узнать можно с первых слов. Они говорят резко и резво (в нашем значении, у них резвый значит очередной), не повышая и не понижая голоса, притыкая конец языка к зубам, при каждой согласной, и скрадывая гласные под один общий, средний звук. Это говор, о котором нельзя сказать, к которому из двух главных наречий, на о или а, он принадлежит; происхождение eгo от безымянной вольницы, которая на каспийском взморье дуваны дуванила; к ней приселена была стрелецкая дружина, да впоследствии донцы. Там спрашивают по-сибирски: чьих вы? вместо как вы прозываетесь; скотный двор называют, по донскому, базом, базками; во всех без изъятия прозваниях кладут ударение на окончание ов, но не картавят никаким родом, а все буквы произносят резко и отчетливо; одни только казачки, и притом не низшего сословия и не все, слегка цокают и шепелявят".
       В.И.Даль в Уральске в разговоре с В.А.Жуковским убеждал его в преимуществе народной речи и привел как образец выразительности и краткости по сравнению с книжным языком фразу на диалекте уральских казаков: "Казак седлал уторопь, посадил бесконного товарища на забедры и следил неприятеля в назерку, чтобы при спопутности на него ударить". А на книжном языке, заметил он, фраза выглядела бы так: "Казак седлал лошадь как можно поспешнее, взял товарища своего, у которого не было верховой лошади, к себе на круп и следовал за неприятелем, имея его всегда в виду, чтобы при благоприятных обстоятельствах на него напасть".
       Дело не в том, прав или не прав Даль в своем утверждении о преимуществах уральского казачьего диалекта перед литературным языком, - очевидно, не прав, но сам факт увлеченности им Даля говорит о многом и подтверждается его "Толковым словарем живого великорусского языка", в котором масса слов, помеченных "Ур-казч" или урал-казч", то есть употребляемых уральскими казаками и записанных им в "Земле Уральского казачьего войска", и рекомендуемых как общерусских.
       У В.И.Даля есть обобщающий образ уральского казака - Маркиан Проклятов, чья выносливость, закалка, неприхотливость приводят его в восторг: "Морозу он не боится, потому что мороз крепит; да и овод, и муха, и комар не обижают у него коня; жару не боится потому, что пар костей не ломит; воды, сырости, дождя не боится потому, как говорит, что сызмала в мокрой работе, по рыбному промыслу, что Урал золотое дно, серебряна покрышка, кормит и одевает его, стало быть, на воду сердиться грех: это дар божий, тот же хлеб".
       В 1837 году Даль делится своими планами с В.Ф.Одоевским: "У меня давно на уме уральский роман; быт и жизнь этого народа, казаков, цветаста, ярка, обильна незнакомыми картинами и жизнью - самородною; это заветный уголок, который должен быть свят каждому русскому..."
       Роман Даль не написал, но напечатал великолепные очерки, а превосходный рассказ "Уральский казак" вошел в сокровищницу русской литературы. И главный труд всей жизни Даля, прославивший его имя - "Толковый словарь живого великорусского языка" пополнялся здесь, в Уральске и в станицах, словами и выражениями, пословицами и поговорками, собирал он сказки и народные песни.
       Поездки в казахские степи позволили создать ему замечательные повести "Бикей и Мауляна", "Майна".
       В этом особняке В.И.Даль не только работал, но и направлял отсюда в центральные издания свои материалы.
       Еще одна мемориальная доска напоминает о том, что в Атаманском доме останавливался известный русский поэт, друг А.С.Пушкина и В.И.Даля - Василий Андреевич Жуковский. Он был воспитателем Великого князя, цесаревича, будущего Российского императора Александра II. Сопровождая великого князя в ознакомительной поездке по России, в июне 1837 года, прибыв в Уральск, он остановился в Атаманском доме.
       Позже, в 1891 году, другой Великий князь, цесаревич, будущий и последний Российский император Николай также останавливался в Атаманском доме. Но, конечно, ни Александру II, ни Николаю II мемориальных досок нет, их, вероятно, и в будущем никто не повесит. Но, вспомнив о Жуковском, нельзя не сказать о царях.
       В.А.Жуковский, путешествуя с цесаревичем, вел дневник. Есть в нем короткие записи и о прёбывании в Уральске - о встречах с людьми, увиденном.
       В путевом дневнике 15 июня Жуковский записал: "15-го - переезд из Оренбурга до Уральска. Великий князь в закрытой коляске. Я вместе с Перовским, сначала в тарантасе - с Далем. Ссора с великим князем. Приезд в половине первого".
       Вечером следующего дня он записывает: "Пребывание в Уральске. С Далем на берег Урала. Приготовленные рыбные ловли. Назаров - пугачевское лицо. Рыбная ловля. Весенняя плавня, или севрюжья. Уборка сена, обкашивание. Начало разом, все вдруг, кто сколько может. Осенняя плавня. Сперва построение учуга, строгость на счет ловли особенная... Атаманский кус. Общая ловля выше учуга. Зимняя ловля. Малое багренье. Пешня. Багор. Подбагренник. Чекушка (бить рыбу по голове). Бударка с кривым железным носом. Искусство уральцев на воде. Анекдот о льдине и двух осетрах.
       Нужно продать на 500 рублей каждому, чтобы жить. Анекдот о Петре Федоровиче и деньгах за простоквашу. Посещение Аграфены Андриановны Донсковой. Визиты Стахею и Андрияну Дмитриевичу Мизиновым. Они в оппозиции. К Василию Осиповичу Покатилову, войсковому атаману.
       Анекдот о выборе Покатилова. Мизинов: "Я их поставил на колени, я их и подыму. "Федор Григорьевич Басанов".
       Более подробно писал об уральцах и городе другой участник этой поездки.
       В свите наследника престола состоял флигель-адъютант Семен Алексеевич Юрьевич. Интересны его письма к жене из Уральска, опубликованные в журнале "Русский архив" за 1887 год. Он пишет: "Так называемые уральские казаки, по моему мнению, больше рыбаки, нежели казаки: их станицы... расположены на берегу Урала, вода которого для них - жизнь, богатство, отечество; они стерегут, берегут ее как сокровище и от своих, и от чужих. Беда… всякому, кто бы не в урочный час нарушил вековые законы: закинуть сеть, чтобы поймать осетра, их кормильца".
       Да, становится понятной запись в дневнике В.А.Жуковского, писавшего, что казаку "нужно продать на 500 рублей каждому, чтобы жить".
       Юрьевич отмечал: "В Уральске много церквей, но все они старообрядческие; из них две единоверческие, то есть, сближающихся с православною церковью, и в казармах здешнего гарнизона одна маленькая православная церковь. Великий князь посетил их и поклонился в сих трех церквах, но в раскольничьи не заходил. Эти единоверческие церкви недавно обращены из старообрядческих. Уральцы - самые упорные и закоренелые раскольники; между ними числом всего пять человек православных, из коих один только офицер. Здесь от простого казака до генерала все носят бороды и при мундире".
       О городе он отозвался так: "Для степи это богатый город. Одна предлинная улица, вся из прекрасных больших каменных домов, и все казаков здешних, внутренность домов также богато отделана... Много церквей каменных, есть училище для казачьих сыновей, но мало отдают в оные".
       На мемориальной доске - имя великого русского писателя Льва Николаевича Толстого, которого не надо представлять читающему миру. В июне 1862 года он гостил у своего друга по крымской кампании - наказного атамана Уральского казачьего войска Д.А.Столыпина.
       Толстой "был радушно принят атаманом в кружке акутинцев" - отмечали современники. Александр Феогнеевич Акутин - организатор так называемой "Молодой партии", придерживавшейся прогрессивных взглядов, настроенной на реформы российского общества, в том числе, казачества. Душой партии был Меркурий Кузьмич Курилин - один из организаторов народного образования в войске, создатель уральского краеведческого музея.
       Надо полагать, Толстой встречался с ними и с другими офицерами, тогда во многом близкими по взглядам с ним, особенно в вопросах просвещения. А Толстой в это время работал над большой статьей "Воспитание и образование".
       Толстой познакомился с Войсковым училищем, о котором отозвался "очень лестно", посетил исторические места города.
       В Уральске Толстому порекомендовали взять писарем окончившего Войсковое училище А.Коновалова. О нем он упоминает в одном из писем: "Я нашел приятеля Столыпина - атаманом в Уральске и ездил к нему, и привез оттуда писателя, но диктую и пишу мало".
       Слава Толстого была всеобщей. Он пользовался известностью и любовью не только читателей, но и простого народа, считавшего его непререкаемым авторитетом и мудрецом.
       В 1903 году в Ясную Поляну приезжали к нему два Уральских казака-старообрядца - отец и сын Логашкины (газета "Уралец" 25 декабря 1903г.) разузнать о Беловодском царстве, где нет "ни татьбы, ни убийств, ни корысти".
Толстой был болен, но "так душевно принял нас граф, с такой радостью, ровно близких родных после долгой разлуки, - наперебой передавали отец и сын. - Граф, как здоровый, поднялся с постели, схватил меня за руку и усадил с собой на кровать, а у самого на глазах слезы, - рассказывал старик Л-н. - Таких людей мы сроду не видели, - объясняли они, - больно душевный человек".
В 1903 году отмечался в стране юбилей писателей. Как и из других городов, из Уральска направляются на имя Толстого поздравительные телеграммы. Вот одна из них: "Редакция газеты "Уралец" присоединяет свой голос к общему хору приветствия в день семидесятипятилетия Вашего рождения и желает Вам на долгие годы бодрой деятельности на благо человечества."
       Вспомнил Толстой об Уральске через три года, написав рассказ "За что?", действие которого развертывается в Уральске. Возможно, вспомнил уральские солдатские казармы, где отбывали ссылку польские повстанцы-революционеры и, конечно, казаков-уральцев, недавно побывавших у него в Ясной Поляне.
       Пусть и убогая, к стыду нашему, но какая никакая, а все-таки мемориальная доска с именем величайшего писателя Толстого есть. Но нет доски на Атаманском доме, где пять лет прожил незаурядный администратор Аркадий Дмитриевич Столыпин - друг Толстого, много сделавший для Уральска прошлого и настоящего.
       Но сохранился в Уральске рукотворный памятник ему - бульвар, возникший на месте болота по его инициативе и его стараниями.
       Бульвар когда-то был изюминкой в центре города - с ротондой, павильонами, игральными площадками - излюбленным местом для детей днями, для отдыха взрослых вечерами. Позже, ограненный по обеим сторонам зданиями, построенными по индивидуальным проектам, сверкая огнями, бульвар напоминал волшебную сказку.
       Говоря об Атаманском доме и бульваре, нельзя не рассказать и о Столыпине, чье имя по праву носили бульвар и одна из улиц города. Родственник М.Ю. Лермонтова, он приходился племянником бабушке поэта - Е.А. Арсеньевой и дядей Михаилу Юрьевичу Лермонтову, учился в школе гвардейских прапорщиков и юнкеров. В Уральске Столыпин написал о поэте и издал воспоминания. Участвовал в Крымской кампании, воевал вместе с Л.Н. Толстым и подружился с ним. Будучи атаманом, пригласил его и принимал в Уральске. Как и Толстой, горячо ратовал за просвещение народа. Увлекался и занимался литературой, музыкой, скульптурой.
       Такой же деятельной, увлеченной была и жена Столыпина - Наталья Михайловна, в девичестве княжна Горчакова. Ее бабушка - правнучка генералиссимуса Александра Васильевича Суворова. Наталья Михайловна, как говорили в обществе, блистала умом и добротой, была исключительно начитанной, знакома со всеми выдающимися людьми своего времени. Говоря о Столыпине, редко вспоминают о Наталье Михайловне, а она в Уральске была очень активным человеком и привнесла в уральское общество, особенно дам, светские манеры обращения, приобщала их к чтению, занималась благотворительностью.
       Кстати, из Уральска Наталью Михайловну отправили в Германию. В марте 1862 года в Дрездене у нее родился сын, которого нарекли Петром.
       Получив назначение на должность наказного атамана Уральского казачьего войска, Столыпин знакомится с историей войска, а прибыв в Уральск - с бытом, традициями, обычаями, стараясь и в жизни ничем не выделяться из казачьей среды.
       Офицеры, чиновники, не говоря уже о рядовых казаках, от едва оперившего юнца до глубокого старца - все в Уральске ходили с бородами. У уральских казаков, особенно старообрядцев, борода считалась Отечеством, "и посягательство на нее было равнозначно покушению на свободу и Родину".
       Хотя Столыпин и вел настойчивую борьбу с старообрядчеством в войске, однако, покуситься на бороду он не посмел, опасаясь массового недовольства войска.
       За короткий срок атаманов - с августа 1857 по июль 1862 года Столыпин добился выдающихся преобразований в жизни уральского казачьего войска, за что был прозван современниками "Маленьким уральским Петром Великим". Видно, не случайно он дал своему сыну имя Петра, предрекая ему поприще великого венценосного тезки.И не ошибся: сын стал выдающимся государственным деятелем - председателем Совета министров в 1906 - 1911 годах, прославился реформами, за что его называли преобразователем России. Это ему, Петру Аркадьевичу, принадлежит, ставшая крылатой, фраза, брошенная в ответ на слова и действия различных ниспровергателей вечного хода истории, ставшая его девизом и руководством к действию: "Вам нужны великие потрясения, а мне нужна великая Россия!" Петра Аркадьевича убили, и Россия не избежала великих потрясений, от которых содрогается и до сих пор.
       У Аркадия Дмитриевича была иная сфера деятельности, чем у сына, и другой круг возможностей. Но энергичный, инициативный человек, чем бы он ни занимался, всегда оставит след и память о себе.
       В.П. Бородин в газете "Уральские войсковые ведомости" №14 за 1912 год писал: "И действительно, незабвенный Аркадий Дмитриевич очень похож на преобразователя России, только, конечно, в миниатюре: он старался сблизить нас с Россией, прорубить окно с Урала в Россию, чтобы мы узнали Москву и переняли оттуда все хорошее: просвещение, гуманность и культуру. Открыл в войске первые правильно организованные училища, построил для многих из них здания и располагал к обучению в них казачат; он преобразовал войсковые училища города в средние учебные заведения повышенного типа, выписав руководителей для них из России, как Петр Великий из-за границы. Много сделал Столыпин для просвещения и культуры войска".
       При Столыпине открывается в войске около ста школ, училище для благородных девиц (преобразованное в сентябре 1877 года в женскую гимназию), типография, театр; училищные библиотеки преобразуются в общественные, организуется войсковой оркестр. При Столыпине в 1860 году налажен постоянный почтовый тракт между Самарой и Уральском, по сути соединивший город с центром России. В этом же году устанавливается телеграфная связь - прокладывается линия через Бузулук в Самару.
       В атаманском доме Столыпин устроил мастерскую по лепке. За чашкой чая за круглым столом у него собиралось общество любителей чтения, где обсуждались и высказывались по тому времени вольные суждения о новинках литературы.
       При Столыпине преображался и город. За его черту выносятся "зловонные заведения" - бойня, салотопни... Благоустраиваются улицы.
       Пожалуй, лучше других об атамане Столыпине написал С.А. Шапошников ("Уральские войсковые ведомости", №100, 1916г). "Когда-то давно... ночью сидел он, раздумывая часами над судьбами казаков, творил, а утром свежий и сильный, как само казачество, шел в войсковую канцелярию, приглашал чиновников на улицу и, засучив рукава, рассаживал деревья. Затем ехал в школу, учил детей, чертил карту, советовался с простыми казаками и учеными-знатоками, отдавал свои распоряжения, а вечером в кругу молодых офицеров проводил время или в войсковом музее, или в библиотеке, или в театре, слушая музыку первых казаков-музыкантов. А затем те же муки, муки творчества. Он творил… Мечта неслась за мечтой. Уральцы, его дети, - гордость России".
       Неблагодарное занятие сравнивать (не случайно звучит как стравливать) людей, особенно - в их деятельности - все несравнимо разные. Каждый человек чем-то хорош и хорош во всем только для влюбленного в него. И каждый человек с недостатками, без недостатков - только для самого себя, иначе бы он их избегал.
       Заставить людей уважать себя, в какой бы ты высокой должности не был, - нельзя. Можно создать видимость почитания и обольщать себя сладкой иллюзией всеобщего уважения.
       В бытность казачества в Уральске много сменилось атаманов, при советской власти - секретарей и председателей исполкомов, теперь настало время акимов, потом… Не в названиях должностей суть, а в сути должностных кроется память о них. Народ сквозь себя, будто через сито старателей, промывает песчинки, оставляя крупинки, достойные памяти.
       Никогда никаких официальных решений не было о названии спуска к Уралу в Куренях, а народ до сих пор называет его Бородинским взвозом и южную часть города - Куренями. Было постановление о переименовании пригородной рощи в рощу Цесаревича, а народ и после постановления именует ее Ханской.
       Было решение о переименовании бульвара в Некрасовский, в ротонде одно время даже стоял бюст Н.А. Некрасова, а горожане из поколения в поколение называют бульвар Столыпинским, хотя большинство жителей города не имеет и малейшего представления, почему он так назван...
       Жизнь человека измеряется не годами, а делами и памятью о нем: об одном - в семье, о другом - в кругу друзей и близких, о третьем - в народе. Память народа - почва, на которой прорастают добрые дела настоящего, а урожай собирают потомки, а если растут сорняки, отравляющие жизнь современников, то, как говорили, с поля вон, а в памяти - черное пятно. Доброму - добрая память.
       Прошло полтора столетия, а память о Столыпине по-прежнему живет в его детище - в бульваре. Уже нет ни одного деревца, посаженного Столыпиным, ни павильонов, ни цветников, а он именем своим витает над городом доброй памятью. И тень его сквозит сквозь стены Атаманского дома.
       Вряд ли стоит распространяться о пребывании в Атаманском доме наследников престола, будущих российских императоров и их многочисленных свит. Заметим, кстати, во время нахождения великих князей в Атаманском доме он назывался дворцом.
       Приемы были пышными, похожими на заранее отрепетированные спектакли, с главными действующими лицами, массовками и хорами не всегда с благородным финалом. Но это тема для другого раза, как говорили раньше.
       В прежние времена, отводя пазьмо, то есть земельный участок для строительства дома, непременно предусматривался двор для хозяйственных нужд и скота. Атаманский двор занимал целый квартал. Ныне в нем поставлены два двухэтажных кубика - жилых дома для работников комитета государственной безопасности.
       В конце атаманского двора были служебные постройки: сеновал, конюшни, баня, ледники, летние кухни. Перед домом занимал более половины двора сад с цветниками и беседкой. Летом между деревьями натягивался полог. Под ним хозяева и гости пили утренний и обеденный чай.
       В этом дворе в июле 1891 года, на приеме атаманом Н.Н. Шиповым наследника престола, будущего императора Николая II, пел великий русский артист Федор Иванович Шаляпин. Вот его воспоминания из книги "Страницы из моей жизни": "Торжество угощения наследника происходило на огромном дворе атамана, засаженном чахлыми деревьями. Под их пылью и редкой листвой была разбита белая полотняная палатка; в ней за столами сидели ряды великолепно одетых мужчин и дам. Странно было видеть такое великолепие в этом скучном, как бы наскоро построенном городе. Две маленькие девочки с распущенными волосами поднесли наследнику цветы, а какой-то толстый человек в казацком кафтане навзрыд плакал.
       Пели мы часа три и удостоились получить за это царский подарок - по два целковых на брата. Антрепренеру же подарили перстень с красными и зелеными камнями. Город был обильно украшен флагами. Обыватели, бородатые староверы-казаки настроены празднично, но как-то чересчур степенно и скучновато. Мы, хористы, остановились в большом помещении над трактиром; окна нашей квартиры, похожей на казарму, выходили в сторону базарной площади".
       Имея многое, мы так забывчиво-расточительны, что можем оказаться нищими. И все же, кажется, нам не грозит духовный голод. При желании можно составить библиотеку из произведений только тех авторов, кто побывал и писал об Уральске. Пройдите по проспекту, и вы увидите, как в библиотечном каталоге, имена, но далеко не всех, кому Уральск обязан своей известностью, а нам - картинками прошлого.
       Вот и Шаляпин. Правда, он не пел дифирамбы городу, а лишь пел в Уральске - страница биографии великого артиста, написанная им самим, но, когда с пластинки звучит могучий голос Шаляпина, кажется, что он доносится из Атаманского дома или из Войскового (Казанского) сада, где он также пел.
       Выступление юного Шаляпина в Уральске не было похожим на тот великий триумф, которым отмечено его появление через десять лет в Италии (в театре Ла Скала), где он пел вместе с прославленным Э. Карузо, а дирижировал спектакль выдающийся А. Тоскани. Из Италии началась мировая слава Шаляпина. Но могучий орел парит над миром, взлетая с родной земли, крепя крылья в каждом полете. И голос Шаляпина крепчал и в Уральске. И лучи славы гиганта сверкают, правда, еще не золотом на мемориальной плите, а в памяти уральцев.
       Должно быть, и Шаляпин долго помнил Уральск - книга, где он вспоминает о посещении его, написана через четверть века.
       Наверно, давно пора напомнить уральцам и гостям города, что здесь звучал богатырский, волшебный голос прославленного на весь мир великого Шаляпина - установить памятную доску на Атаманском доме.
       Возможно, главное в мемориальных досках - этих памятниках преемственности поколений в том, что они побуждают наше воображение, сдвигая пространство и время, совмещать прошлое и настоящее, делают зримыми картины былого, наполняя те или иные явления и события живым чувством нашей причастности. А это обогащает внутренний мир человека, тем более умеющего чувствовать и воображать, а, значит, способного созидать. Великое не может не волновать, а восторг вдохновляет на добрые дела.
       Почему дом, на котором четыре мемориальных доски, называется Атаманским?
       Принадлежал он Давиду Мартемьяновичу Бородину. Его портрет, кисти выдающегося русского художника В.А. Тропинина, через семьдесят лет заточения в запасниках, вновь украшает Уральский краеведческий музей.
       Кто же он, Бородин? Начнем издалека. Его жизнь соприкасается с биографиями двух великих поэтов 19 века - И.А.Крылова и А.С.Пушкина.
       На просторах России бушует гражданская война, как было принято прежде называть ее - Пугачевщина, а в советские годы - Крестьянская война под руководством Пугачева. Яицкий городок в осаде восставших казаков. Верный правительству войсковой старшина Бородин, опасаясь за семью, отправляет ее в Оренбург. Там же находится с матерью и Ваня Крылов - сын капитана гарнизона Яицкого городка.
       Семьи капитана и старшины живут бок о бок, часто общаясь, как добрые соседи и друзья по несчастью. Мальчики, Давид и Ваня, хотя и разного возраста, постоянно видятся, возможно, вместе играют.
       "После бунта, - записывает А.С.Пушкин 11 августа 1833 года со слов уже знаменитого баснописца, - Ив. Крылов возвратился в Яицкий городок, где завелася игра в Пугачевщину. Дети разделились на две стороны - городовую и бунтовую, и драки были значительные, Крылов, как сын капитана, был предводителем одной стороны." Может быть, в этих играх участвовал и вернувшийся старшинский сын Давид Бородин.
       Как бы то ни было, они, несомненно, знали друг друга. Затем их судьба резко разошлась. Одному предстояло стать великим баснописцем, другому - атаманом, как и отцу, усмирять необузданный, крутой нрав уральских казаков, судьба которых также тесно связана с именами двух великих российских поэтов - И.А.Крылова и А.С Пушкина.
       Встреча Бородина с Пушкиным пока только угадывается, но между этой встречей пролегли годы с бурными драматическими и порой даже трагическими событиями.
       Отец Давида Мартемьян Михайлович - один из активных участников гражданской войны 1772 - 1775 годов, выступавший на правительственной стороне. После разгрома восстания он вместе с А.В.Суворовым из Яицкого городка сопровождал Е.И. Пугачева из Симбирска в Москву. Был щедро одарен императрицей чином армейского полковника, став дворянином, был первым назначенным правительством, то есть наказным, а не выбранным на кругу атаманом, а сын его Давид был последним атаманом из казаков.
       В 18 веке, вскоре после восстания, казачьих офицеров приравняли к армейским, и они автоматически становились дворянами с правом владения крепостными. На казачьей территории, где не было крепостничества, офицеры могли иметь лишь дворовых людей, то есть безземельных крепостных - прислугу. Этим правом воспользовались наиболее богатые уральские чиновники - дворяне. Они стали скупать в России крепостных и селить их под видом дворовых людей на Приобщинской земле - по рекам Ташле, Иртеку, на своих хуторах.
       Давид Мартемьянович, назначенный в 1798 году атаманом Уральского войска, тут же отправляется на внешнюю службу не командиром, а во главе сформированного полка в 800 казаков, и участвует в знаменитом суворовском походе 1799 - 1800 годах в Италию и Швейцарию.
       Прославленный герой, довольно богатый человек, он единственный, кто имел на общинной земле деревню крепостных крестьян. Казаки позволяли это лишь ему одному.
       В 1823 году Бородин был смещен с должности атамана, и удалился в свою деревню. Здесь он ведет разгульный образ жизни. Часто выезжает в соседние губернии. Скупает и выигрывает в карты целые семьи крепостных и вывозит их, поселяя в своей деревне. Надо признать, что казаки любили своего бывшего атамана и прощали ему многое, чего не позволяли другим. О нем говорили с уважением: "Атаман Бородин - в войске один", тем самым подчеркивая безупречный авторитет.
       "Бородин жил как владетельный герцог, не отказывая себе ни в чем. В ясные летние вечера его нередко можно было видеть на балконе, который выходил на улицу и был накрыт маркизами, и обставлен цветами. Сюда подавали чай; хозяйничала фаворитка атамана М.Е.К.; тут же присутствовали некоторые из родных атамана и его наперсницы, нисколько не стесняясь предосудительным поведением радушных хозяев. Около дома почти всегда собиралась большая толпа народа, привлекаемая песельниками, которые, поместившись под балконом, потешали господ и публику. Но было нечто и посущественнее, что влекло к атаманскому дому: во время каждого подобного чаепития, уральская Помпадур, одетая в парчу, золото и дорогие каменья, из своих рук бросала народу целые корзины конфет и любовалась толпою мальчишек, торопившихся собирать лакомства. За конфетками с балкона летели медные и мелкие серебряные монеты, в подбирании которых принимали деятельное участие и взрослые". Так описывает историк местного края Витевский со слов очевидцев вечера "чаепития" атамана Бородина.
       После смерти Бородина по его завещанию все крепостные были отпущены на волю и приняты в казаки. Один из его бывших крепостных, потом казак, Е.М.Матвеев дослужился до генерального чина, избирался депутатом от Уральского войска при Главном управлении казачьих войск в Петербурге, где и был погребен.
       Деревня Бородина стала называться форпостом, потом - Бородинским поселком. Поселок и теперь так называется, но при разделе Уральской области в 1927 году он отошел к Оренбуржью.
       Уральское казачье войско всегда считалось мятежным. Чтобы разрядить накалявшуюся обстановку, правительство все чаще стало вызывать казаков на различные службы за пределы войска. С 1818 года уральцы выставляли полк для несения службы в Москве.
       В 1825 году, взамен больных казаков полка, потребовалось набрать 104 человека. Казаки отказались: или меняйте весь полк или никого не дадим. Вскоре последовала расправа. Служащих казаков прогнали три раза сквозь строй в тысячу человек, остальных - через пятьсот человек. Несколько казаков были отданы на бессрочную службу в солдаты. Атаман П.М. Назаров, обвиненный в мягкотелости и потворстве (он разрешил бедствовавшим казахам Букеевской или Внутренней орды кочевать на казачьей территории и переходить на левобережье Урала) был отстранен от должности. Его место в 1826 году вновь занял Д.М. Бородин. Вступив в должность, он не изменил своим барским привычкам. В его доме, лучшем в городе, чуть ли не каждый день устраиваются пышные обеды, балы. Так развлекался стареющий атаман.
       В 1830 году в Уральске свирепствует холера. Только в течение месяца - с 7 августа по 6 сентября - она унесла почти две тысячи человек, в их числе 15 августа прихватила и семидесятилетнего атамана. В тот же день умерла и его жена.
       "Никто не хотел читать псалтырь над телом атамана и только силой заставляли приходить для этого молодых причетников. Атласные сарафаны с дорогими позументами и серебряными пуговицами, принадлежавшие атаманше, женские рубахи с парчовыми рукавами, атласные одеяла, тонкое белье и другие вещи Бородиных в предотвращении заразы были сожжены за городом", - пишет В.Н. Витевский.
       Похоронены Бородины на старообрядческом Успенском кладбище.
       Жил атаман, как говорили уральцы, в свое удовольствие, припеваючи. А вот умер и, как писал И.И. Железнов, еще в середине прошлого века, на том свете он все еще мыкался у большого кострища между адом и раем. Нет, не за разгульный образ жизни его не пустили ни в ад, ни в рай. Утверждали уральцы, он наказан за то, что сбрил отечество, то есть бороду. Свидетельство тому - портрет, на котором он изображен лишь с усами и бакенбардами. А лишиться отечества, как утверждают старообрядцы, непростительный грех. Вот и мыкается душа его. Где ныне обитает атаман на том свете - неведомо, но точно известно: на этом свете - он в Уральском историко-краеведческом музее...
       Портрет Бородина написан выдающимся русским художником В.А. Тропининым не ранее августа-сентября 1926 года и не позднее 1827 года.
       Двадцатые годы - период расцвета творческих сил художника, когда Тропинин создал многие лучшие свои работы. Примерно в это же время - в конце 1826 - начале 1927 года - Тропинин пишет знаменитый портрет Пушкина.
       Кстати, Александр Сергеевич ходил позировать к художнику на улицу Ленивку, в дом Писаревой, близ Каменского моста, где Тропинин жил с 1824 по 1856 годы. Сюда же ходил позировать и Бородин. Возможно, даже в одни и те же дни. Великий поэт и уральский атаман могли встречаться на сеансах в мастерской художника, познакомиться и разговориться. Может быть, тогда, под влиянием рассказов атамана о восстании казаков, о гражданской войне, о Пугачеве, у Пушкина возникла мысль обратиться к Пугачевской теме и посетить места, где прокатилась волна народного гнева, и, конечно, Уральск - колыбель восстания.
       Как знать. Но именно в январе 1827 года Пушкин говорил княгине М.Н. Волконской, отъезжающей к мужу в Сибирь: "Я хочу написать сочинение о Пугачеве. Я отправлюсь на место происшествия. "Местом происшествия", как известно, был Уральск.
       В 1833 году Пушкин осуществил свое намерение. Позже он скажет: "Я посетил места, где происходили главные события эпохи".
       Будучи в Уральске, он остановился в доме атамана Бородина. Хозяин его скончался тремя годами раньше. Но в доме оставался его портрет, возможно, написанный в присутствии Пушкина. Как бы то ни было, великий поэт, безусловно, встретился с портретом, что украшал зал дома, где он был принят исполнявшим обязанности атамана армейским полковником В.О. Покатиловым.
       К сожалению, Атаманский дом претерпел множество переделок, как внутренних, так и внешних. Застроен и громадный двор, где раньше были конюшни, каретные сараи, различные службы и внутренний склад. Здание построено в конце 18 века. В нем уже останавливался в 1803 году князь Г.С. Волконский, приезжавший усмирять казаков. Реставрационная расчистка подтвердила, что в двадцатые годы 19 века к нему пристроены два крыла, увеличившие размеры здания вдвое. Сохранились документы.
       После сильного пожара в 1821 году, уничтожившего почти весь город, Бородин пригласил в Уральск архитектора-итальянца М. Дельмедино, который и перестроил дом атаману, о чем свидетельствует архив: дом "основан и пристроен разновременно прикладами".
       В 1834 году дом приобретается войсковой казной "для помещения наказного атамана и приезжающих в Уральск почетных особ". С тех пор и до 1917 года он становится постоянной резиденцией наказных атаманов и их гостей.
       Как свидетельствует купчая, на втором этаже было десять комнат: зала, кабинет, гостиная, диванная, спальни, девичья, буфетная, комната для цветов. Два балкона - летний с маркизами с "железною решеткою и позлащенными вензелями, и другой - за стеклами" - зимний. В зале "одно люстро бронзовое с хрустальным убором, один круглый большой стол красного дерева, стульев 26 простого леса, окрашенных желтой краской". В нижнем этаже было двенадцать комнат.
       Таким было внутреннее убранство дома, где, как писал А.С. Пушкин, "тамошний атаман и казаки приняли меня славно".
       Так умели принимать В.О. Покатилов с наследницей Бородина - Агафьей Абрамовной Донсковой, что за несколько лет прометали громадное состояние Бородина. Не отставали от Покатилова в пышности приема и другие атаманы.
       Бларамберг писал об атамане Матвее Львовиче Кожевникове (1839-1845гг): "Редко встретишь такого образованного, душевного и жизнелюбивого человека". И далее добавлял: "Обед прошел весело. Превосходные кушанья, а еще больше хорошие вина подняли настроение. Шампанское лилось рекой. Потому что атаманы уральских казаков отличались тогда роскошной и даже бурной жизнью".
       Еще одно его же свидетельство, но уже на багренье: "После того, как мы долгое время не без удовольствия наблюдали за ловом рыбы, атаман пригласил нас на завтрак в большую войлочную кибитку. Мы начали со свежей, только что вынутой из осетра, икры. Эту божественную еду можно получить лишь на месте лова. За завтраком было поднято много тостов за бравых уральцев".
       И далее интересное свидетельство об уралках. После багренья, "приехав в 8 часов вечера на бал (в Атаманском доме - Н.Чесн.), мы увидели целый букет красивых, стройных, пышащих здоровьем девушек в великолепных костюмах, которые так идут молодежи: тесно прилегающие корсажи из красного или голубого шелка, шитые серебряными блестками, широкие муслиновые рукава, подчеркивавшие красоту рук. Вечерние платья также были частично отделаны серебряными блестками. Женщины были в русских головных уборах (повойниках), в то время, как девушек украшали две тяжелые косы с бантами. Уральские девушки-казачки - красивый тип людей. Они в основном темно-русые, у них темные, пылкие, живые глаза, но с чужими и незнакомыми они робки и пугливы.
       После нескольких часов танцев, во время которых исполнялись веселые национальные пляски и кадрили, был подан обильный ужин. На следующий день вернулись в Оренбург, увозя с собой приятное воспоминание о гостеприимном и жизнерадостном Уральске".
       После февральской революции 1917 года много сменилось хозяев атаманского дома, а он по-прежнему, до наших дней, все - атаманский дом.
       В марте 1917 года здание занял Уральский исполнительный комитет, своим вселением в некогда властный дом, как бы подчеркивавший законную преемственность власти. Однако власти комитет не имел и вскоре распался.
       В первые советские годы в доме размещалась комендатура. С 1926 года он отдан кавалерийскому полку, расквартированному в городе. Затем в нем стояли различные воинские части. И, наконец, его получили пионеры и несколько комнаток стали литературным филиалом областного краеведческого музея. И уже в годы перестройки в здании разместилась медсанчасть управления внутренних дел. Конечно, здание могли бы отдать краеведческому музею и здесь расположить экспозиции казачьего отдела. Но по Конституции Казахстана казаков никогда не было и нет.
       В восьмидесятые годы атаманский дом реставрировали. Но как! Пристроен какой-то арочный грот, и тот уже треснул. Внутренние стены уничтожает грибок. За такие вольности у горе-реставраторов надо отбирать дипломы, если они есть, а коли нет - то наказывать тех, кто поручает им дело, без преувеличения, - государственной важности.
       Почти через 200 лет после окончательной отделки особняка, не зная плана, другой итальянский архитектор удивительно точно подметил, будто прочитал вырванную страницу из прошлого, то, что поглощено временем.
       Летом 2001 года, будучи в Уральске, архитектор Мандонико, осматривая атаманский дом, заметил, что во дворе его раньше должны были расти деревья. Не ошибся - росли. А балкон над парадным подъездом держался на колоннах. И это так. Таков архитектурный стиль, которого придерживался Дельмедино, реставрируя Атаманский дом в двадцатых годах 19 столетия.
       Атаманский дом - не просто архитектурный и исторический памятник конца 18 - начала 19 века, но одна из достопримечательностей Уральска, хранящая память о великих людях прошлого. И к нему должно быть особое, бережное отношение. Другого такого нет.
       Великие имена, что на мраморных досках - его охранные грамоты, путеводные звезды на неторной дороге в будущее. Однако и великие бессильны проделать даже тропинку к свету в нашем невежестве, если мы не захотим сделать шага в этом направлении. Показателем того - дорога ли нам мировая культура (умалчиваю об истории), считаем ли мы себя наследниками и стремимся ли к вершинам ее, служит и наше отношение к наследию прошлого, к памятникам культуры в обобщенном понятии.
       Проспект от Пугачевской (прежде - Петропавловской) площади до Театральной улицы (раньше Туркестанской площади) это цельный архитектурный ансамбль - художественно гармонирующих друг с другом зданий, несколько подпорченный безликими строениями второй половины XX века - советского периода и безвкусными крылечками, недавно пробитыми дверями в окнах старых зданий. Но и сейчас он впечатляет.
       Говорят, что архитектура - это поэзия, застывшая в камне. Как не все умеют писать стихи, так и не каждому дано понимать их, а тем более - поэзию, воплощенную в камне. Но это не значит, что надо отказаться от издания стихов, возведения и художественного оформления зданий, и вообще, от эстетических воззрений.
       Только тот, кто умет беречь старое и восхищаться прекрасным, может создать нечто лучшее или хотя бы что-то стоящее.
       Будущее немыслимо без нового, как живое дерево без роста. А дерево поднялось из семени, то есть - из прошлого. Все новое растет из старого. Так будем же бережливы, чтобы новое не отторгалось, как чужеродное, а было ростком - продолжением прекрасного того, то сохранилось до нас, что украшает жизнь людей. Атаманский дом надо вновь превратить в дворец - в жемчужину в архитектурном ансамбле проспекта.
       Кстати, недавно к плите (уж никак не мемориальной доске) с именами Пушкина, Даля, Жуковского и Толстого прикрепили такую же, должно быть, гипсовую пластинку с именем М.А. Шолохова, видимо, для усиления престижа (будто его недостаточно). К сведению тех, кто ляпал ее: Шолохов в этом доме не только никогда не жил, но и не бывал в нем. Наведывался он на второй этаж в дом, что напротив, в квартиру журналиста В.П. Вареева.
       Гении были на Земле, есть сейчас и будут впредь, но не замечать их - удел посредственности, считающей себя пупом Земли. Гений - штучное создание Господа Бога. А все штучное уникально и должно тщательно оберегаться, как нечто неповторимое, хотя бы уже потому, что оно обогащает наши души и разум.
       Да, несомненно, все можно сделать лучше, чем было, что есть, но только нельзя повторить гения и того, что было и прошло. Все это - уже история, застывшая в произведении или в чем-то, или в каком-то деле - достояние потомков.
       Входя в особняк, где когда-то бывали или жили гении, обладая известной степенью воображения, припомнив что-то из их творений, легко представить себя их современником и, если не собеседником, то внимательным слушателем, и впитывать в себя что-то сокровенное.
       Смешно до грусти. Где витает незримый дух гения, и стены испускают какую-то сверхъестественную духовность, где соприкосновениями с великими именами надо лечить наши истерзанные души, - лечат физические недуги, да и то не всех, а выборочно. Другим даже вход воспрещен.
       Атаманский дом - не просто здание, а исторический мемориал величия духа человеческого, ныне превращенный в памятник нашей бездуховности.
       Говорят, надежда умирает последней. Неужели она умрет прежде рухнувшего Атаманского дома? Правда, как показала частичная расчистка и реставрация, ему нужен срочный капитальный ремонт, особенного пораженного грибком рассыпающегося фундамента. Однако не спешите присоединиться к похоронной процессии, она по другому случаю. А у Атаманского дома имеется еще кое-какой запас физической прочности, впрочем, - и моральной.
       Ничего нет постоянного в нашем мире, и никто не вечен. Если помнить об этом, то можно жить надеждой, которая, вопреки утверждениям, если и умирает, то не раньше человека.

 

---вернуться к оглавлению---