ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

Уральскiя войсковыя въдомости.

                                          

                                                                         №1, 2012.

 
                                            А.З.Курлапов
                                                                          СКАЗ ПРО ИНДРИК-ЗВЕРЯ
 

Ушло красно летечко, улетело! Распрятало по сундукам изумрудные шелка да цветные ситцевые полога. Ну и ладно! Осень тоже - вон как хороша. Выстилает осень всю округу бархатом багряным, золотой парчой. Тополя да осокори наряжает в сарафаны канаватные. Луга выстилает полушалками индийскими. Красотища ненаглядная!

Солнышко на взгорок подымется, лучики свои на все стороны расправит - ах ты радость моя, осень! По все денёчки глядел бы на тебя и глядел. Чтобы приметить побольше, чтобы запомнить надольше. Жаль вот, уж больно скоро пролетают осенние деньки.

Оглаживает солнышко отвоглую за ночь травыньку, скользит привычно по сизому терновнику, по бурому шиповнику. Поднимется выше – и насквозь пронижет яркий, праздничный лес. Непорушима стоит краса лесов и лугов Прияицких. Ничто их не потревожит, ничто им не повредит. Над Яиком покой и тишина.

Переставляет солнышко свои длинные, словно копья пальцы, пробирается меж деревьев на берег, поиграть на мелководье. А наиграется вволю - ниже заглянет; во-о-н где судак с жерехом устроили засаду на малька. А там и ещё глубже; пробьётся через толчею севрюжьих да осетровых станков, пробежит с разгону по золотой подстилочке, чтобы до дна достать, до самых потаённых мест. Где в сумрачном безмолвии парят крупные белуги, где призрачной тенью мелькают русалки, раскручивая над бездонным омутом свой гибельный хоровод. Что таится там, в глубине его запредельной? Что за смутные видения колышатся в нём?

Да только вот недоступна солнышку тайна эта, потому как запретна. Выбирайся, солнышко, на берег, столько дел впереди! Наводи позолоту на гущи солодковые, крась молодой вербовник, согревай озябший подорожник – вон он как вычертил обочину придорожную.

Здравствуй, осень! Вот и встретились мы с тобой…

Но - чу! Каркнул вещий ворон; чекотнула сорока на верхушке осокоря. Тревога летучей почтой рванула в лес, волной прокатила по лугам и ушла в непролазный терновник. Разом смолк трескучий гомон мелкой живности; затаились перепёлки, головы подняли надменные тудаки: что - мол - там такое? У норы замер корсачонок, поджал переднюю лапку, ушки шалашиком. Кто там идёт? Не охотник ли по птичьи души? Не стрелок ли по красному зверю? И страшно ему до смерти, и любопытно.

А шаги-то всё ближе. Вот и сам человек показался. Видно по всему, неблизкая дорога у него за плечами; да и впереди немалая предстоит. Разглядел корсачонок под шапкой седую - по грудь - бороду, знакомый азям заплатанный, мешок заплечный, знакомый мешок.

Прошлый раз, по весне, от него дух вкусный разносился. Присел тогда старинушка отдохнуть возле дуба, разломил витушку, улыбнулся:

– Агафья витушки-т пекла. Дай Бог ей здоровья! –

Сам поел, и корсачонку кусочек бросил.  

Осмелел зверёныш от вкусных вспоминаний, к дороге вышел. Тут следом ирмизейка - рукавичкой гнёздышко зачиликал радостно: свой, мол, дедынька идёт; вовсе и нестрашный! А дедынька подошёл к старому дубу, руки к нему приложил. Огляделся неспешно: добрался, ай нет? Добрался! Осталось обождать маненько.

И вот - полыхнуло солнышко переливом радужным, высветило россыпь жемчужную, полосой, будто след оставленный. От берега, от самой воды выстелена дорога драгоценная по луговому разнотравью, по полянке вокруг дуба - и в заросли краснотала, прямо в хитрый его лабиринт.

Прошёл старинушка вдоль следа бережно, - ненароком не задеть бы чуда эдакова! У краснотала встал, позвал негромко, руку перед собой протянул. В ней гостинец, яблочко наливное. Знал видно, чем угодить.

В ответ ему - будто ветерок тронул ветку хрустальную. А потом чёткий, быстрый перестук, и на поляну вырвалось чудо чудесное, невиданное. Конь – не конь, олень – не олень. То вышел на зов сам Индрик – зверь, всем зверям нашенским, Прияицким - Царь!

Масти он был белоснежной, без единого порока; посерёдке лба рог витой, золотой, в две четверти. Хвост и грива длинные да пышные, струями на бегу переливаются, в золотые кольца свиваются. С них - то и сыпятся - катятся жемчужинки сияющие.

Жемчужинки эти до времени на травинках повисят, золотом солнечным, лунным серебром напитаются, да на землю-ту и падут, всяк своей травке под корешок. Потому – то в лугах наших травы невиданной и силы растут.

А Индричек резво, по дуге, полянку-ту оббегает, копыта - не копыта - стаканчики серебряные наперёд выбрасывает, жемчужную россыпь за собой выстилает; на солнышке красуется, мол - вот он я какой!

Косит Индричек свой глаз фиолетовый на старика, всхрапывает, рогом острым поигрывает. Признал вроде, но сторожко подходил, будто скрученная пружина, боком ― скоком. А как услыхал дух яблочный, встал смирно, к яблоку потянулся и губами бережно с руки-то снял. Хрустит яблочком, головой кивает, а сам поглядывает, да прикидывает: на добро ли юртовой старик припожаловал? Вдруг, да скажет: «Хватит уж тебе, Индричек, по утрам воду на Яике мять, да по лугам скакать – жемчуга рассыпать; пора домой. Ступай в логово своё заповедное, схоронись там до новой весны».

Но ничего не сказал юртовой, только по гриве рукой провёл, пригоршню жемчужин снял: беги, мол, родной, гуляй пока. Сроку тебе – ищь до Покрова.

Обрадовался Индрик, на дыбки поднялся, скакнул и свечкой, свечкой пошёл, завертелся. Свобода! С тем и умчался по делам своим.

А юртовому, стал быть, по своим поспешать надо. Дел-то этих у него много; уж больно хозяйство беспокойное – всё Войско Яицкое, весь юрт казачий под его приглядом. Пока одну беду отведёшь – отмолишь, глядь, уж друга тучей каменной наползает.

А вокруг хозяйка - осень затеяла не в шутку праздничные хлопоты. Устелила полы мягкими коврами, увила стены гирляндами цветными, своды выкрасила дымчатой лазурью. Яикушку нашего, свет - Гарыныча, ценность особую, золотом листовым с берегов оковала. Всё готово к приёму гостёчков дорогих; знает хозяйка, уж недолго - и грянет прощальный бал.

Свернул юртовой с просёлка на маличок, что к берегу вёл. У обочин, гостей дожидая, стайками высыпали жёлтые топольки; листья у них светятся и трепещут, будто язычки у сотен восковых свечек; и нежным, живым теплом веет от них на всю округу. Лёгкий ветерок эти листья сдувает, кружит беззвучно над Яиком и бережно укладывает на воду.

Ближе к берегу подошёл юртовой, прислушался; от воды поднимался вверх и растекался сдержанный ропот. Как если бы в гостиной сгрудилось великое множество народа, и вот теперь в томлении ждут они урочного часа.

Глянул старинушка вверх по воде, а там и вправду народу собралось! Гостей - со всех областей Войска Яицкого. По всей линии Чилимной луки, одерживая по двое бударки, будто коней норовистых, выстроились казаки на песке, всё Плавённое войско. Тысячная человечья громада замерла недвижимо, вожделея сигнала, готовая ринуться по нему вперёд, в самую воду.

Махнул плавённый атаман рукой, ударила медная пушечка, и - грянул бал! Живая стена вмиг рассыпалась, исчезла. Помчались гостёчки вперегонки лучшие места занимать на хрустальном паркете Яикушки. Берег вдруг стал пустым, а вода потемнела от будар. Разобрались они, встали попарно, выпустили шлейфы плавных сетей, и теперь до вечера кружить им и кружить.

Примечания

Индрик, Индрик – зверь; - сказочный зверь единорог; соединяет черты носорога, лошади и сайгака, царь всех зверей. В фольклоре уральских – яицких казаков сохранилось несколько вариантов былинной песни об Индрик – звере.

Канаватные – сарафаны, пошитые из канавата, - старинной шелковой узорчатой ткани.

Старик - у уральцев так называют выбранного - не по возрасту, а по степени уважения и доверия среди земляков, распорядителя. Например, в артели - на плавне или багренье, где казак, назначенный стариком, получает, ведёт учёт, расходует и хранит деньги за проданную рыбу. Говорили: «Он был в нашей артели на плавне за старика».

Юртовой старик – пожилой казак, добровольно взявший на себя святой подвиг оставить всё своё имущество и семью, молиться за всех, постоянно быть в дороге, обходя из конца в конец казачью землю – юрт. Юртовой не оставался на месте, и умирал обычно в дороге; не имел никакого имущества, кроме того, что носил с собой и на себе.

Азям – верхняя одежда в виде халата, излюбленное одеяние пожилых казаков и старообрядцев.

Ирмизейка – мелкая серенькая птичка ремез. Гнёздышко его, в виде пухового мешочка с приделанным сбоку узким и длинным лазом, напоминало рукавичку.

Витушки - печеные из полосок крутого теста, сплетёные в виде косичек небольшие булочки. Пеклись специально в дорогу или на рыболовства.

Яик Горыныч, Гарыныч – Почтительные имена, которые давали казаки своей главной Воде, кормильцу – батюшке, от которого зависело благополучие семей казачьиз и всего Войска – Общины в целом.

Плавённое войско, Севрюжье войско – весь наличный штат уральских казаков, принимающих участие в осеннем севрюжьем рыболовстве, или Плавне.

Малик, маличок – небольшая, малонаезженная луговая дорога.

Кош – лагерь, стан; в нашем случае – рыболовной артели.

Станки – станы, косяки рыбы разного вида, которые держатся вместе.

Будара, бударка – лодка уральских казаков, целиком выдолбленная из ствола дерева.

Отрывок из нового сказа А.З. Курлапова об Индрик – звере, по мотивам древнейших преданий яицких – уральских казаков.

 

 Уральскiя войсковыя въдомости. №1, 2012.

---вернуться к оглавлению---