ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

Ф.А.Щербина.

Отрывок из воспоминаний Ф.А.Щербины 

…Ниже я приведу поразительный факт, как берегут старину, отстаивая свои обычные права и демократические порядки рядовые казаки, преимущественно старики, а не идейные представители казачества новой формации.

Это происходило на Урале. В г.Уральск я поехал, чтобы добыть данные о числе киргизских хозяйств и киргизов, перекочевывавших летом на джайляу в Тургайскую область. В Уральске мне пришлось иметь дело с
казачьим атаманом, генералом не из казаков, и с новою тогда властью на Кубани и на Урале с вице-губернатором. На мое счастье, вице-губернатором в Войске был И.А.Лисаневич, потомок слободских казаков по Богучарскому уезду, с которым я дружно работал более 10-ти лет в Воронежском земстве, в губернской управе, которой он был много лет несменным председателем и моим начальником по земскому статистическому бюро. Я попросил И.А. оборудовать мне деловую часть по данным о киргизских  кибитках, перекочевывавших на лето из Уральской в Тургайскую область, сделал обычный визит Наказному Атаману, а сам занялся знакомством с Уральском и с казаками. Для характеристики Уральских казаков или, точнее, их оригинальных порядков, я передам два своеобразных факта.

Прежде всего, мне захотелось ознакомиться со знаменитым уральским "учугом". Учуг - это перегородка реки Урала из толстых, с железными на нижнем конце наконечниками, свай, глубоко вбитых в русло реки и так тесно, что через учуг вверх по реке не может проходить не только крупная рыба, но и малая белая. Таким образом, на огромном протяжении реки от гор.Уральска и до устьев реки у Каспийского моря вся рыба на зиму остается, как бы, в запертой реке. Зимою, когда замерзает река, рыба, по выражению уральских казаков, "ложится в ятовья", в углубления на дне реки. В это время и  производится, т.наз. "зимнее багренье".

Казаки пешнями пробивают лед и через прорубленные полонки вытаскивают пешнями и баграми "спящую рыбу".

Не зная казачьих уральских порядков, я отправился к учугу для осмотра и только что шагнул, чтобы стать на проход учуга с одного берега на другой, как передо мною выросла осанистая фигура уральца старика, с большою роскошною бородою, в казачьем костюме и с орденами на груди.

-Куда? Стой, любезный! - внушительно он произнес. - Тут ходить чужим строго воспрещается.

-Я хотел бы осмотреть учуг, - объясняю я. - Почему же этого нельзя
сделать?

-Потому, что это казачьи сооружения.

-У кого же надо опросить разрешение на это? - спрашиваю я.

-У меня можна, - заявляет страж учуга.

-Ну, так разреши, старина - прошу я.

-Не разрешаю, - заявляет он.

-Почему? - настаиваю я.

-Потому, что это казачье, - поясняет он.

-Но я казак.

-А какой будешь?

-Кубанский.

-Не черноморец ли? - подхватывает страж»

-Настоящий черноморец; потомок запорожских.

-Запорожских! - восклицает оживившийся старик. - Друг! что же ты не
сказал мне этого сразу, а мне невдомек. Пожалуй, пожалуй сюда, милый гость! - и старик повел осматривать учуг, показывая рукою в воду и приговаривая: - Смотри, смотри, как бьются рылом в учуг дурачки. – Я смотрел на ясно видневшихся в воде дурачков. Это были огромные осетры. Уралец передал мне массу подробностей о порядках уральских казаков, особенно о зимнем багрении и о сенокошении всем Войском по Уралу.

Интересны были как подробности рисуемых стариком порядков, от которых веяло "милой стариной", так особенно взгляд его на те мотивы, в силу которых должны были вестись и поддерживаться излюбленные порядки.

-У нас, - рассказывал с увлечением мой собеседник, - на счет порядков строго. Не смой нарушать! Хотелось бы покататься на лодочке по реке - не пугай рыбы. Нельзя стрелять близ реки; не позволяется ловить рыбу удочкой, - Боже упаси! Был у нас один есаул; приставом служил. Работяга,  умный, письменный, настоящий казак, да еще в чине! Что ж ты думаешь? Нечистый попутал. Захотелось рыбки половить, взял удочку в руки и сел на
неуказанном месте. Увидели, узнали... Дело пошло по верхам; отвечай! Ну, и огрели несчастного, от службы отрешили и навсегда заказано не давать никакой должности. А только двух судаков и поймал. Так то! А жаль было человека.

- Отчего же так жестоко поступили с есаулом?  Ведь, он был хороший человек? - спрашиваю я.

- Никак нельзя! Против порядков, против прав казачьих. Он один, а Войска много. Войско - большой человек. Как же один против Войска?

По вопросу об "одном" и "Войске" в области нарушения казачьих обычаев и прав И.А.Лисаневич передал мне "по секрету" следующий комический и, казалось бы, маловероятный случай, но сам вице-губернатор, которого я близко знал, как не рядового в земстве деятеля и безукоризненно честного человека, был очевидцем этого случая. Случай произошел на Новый Год, день, с которого начинается у уральских казаков зимнее рыболовство, или багрение. Из г.Уральске на берег реки высыпала масса народа, - казаки-рыболовы и служилые, начальство, с Наказным Атаманом во главе, скупщики рыбы, торговцы съестным и напитками, и многочисленные зрители. Багренье началось с установленного молебна и традиционного выстрела из пушки. Когда раздался этот выстрел, казаки рыболовы, стоявшие с пешнями и баграми в  руках длинною вереницею вдоль берега реки у самой воды, бросились занимать места /на праве первой заимки/, быстро пробивали лед железными  пешнями, образуя достаточные по размеру полонки, через которые и таскали со дна реки рыбу. Это был день т.наз. "царского багренья". Пойманная рыба "вся шла по начальству" - лучшая икра и рыба отвозились в Петербург "царю в подарок" /я не помню - отвозилась ли рыба царского багрения и при Лисаневиче или нет/, а остальная рыба распределялась между Наказным Атаманом и всем чиновным казачьим персоналом. Улов рыбы в этот раз был мал. Казачьи чиновники попросили Наказного Атамана назначить царское багренье и на следующий  день. Войсковой Атаман потребовал сани для отъезда в город и, по  обычаю, пошел поздравить казаков с началом багренья. Казаки выстроились по военному, со стариками впереди. Атаман после поздравления с первым уловом, по привычке – начальническим тоном, сказал:

- Сегодня, казаки, багренье неудачное. Мало рыбы. Назначаю и на завтра
царское багренье!

- Что? - раздалось несколько голосов из передних рядов. - Ты приехал к нам устанавливать свои порядки? - И стоявшие впереди казаки начали засучивать рукава.

Атаман с испугу побежал к коням; старики двинулись за ним. Спеша, Атаман попал в сани не ногами, а руками, с приподнятыми пятками вверх, и крикнул кучеру: «пошел!». Тройка быстро умчала его в город Уральск.

Произошло замешательство. Задние ряды казаков не видели, что творилось впереди. Нашлись благоразумные казаки, посоветовавшие «молчать до расследования». Того же мнения были и чиновные казаки. И казаки замолчали нарушение их порядков Наказным Атаманом и бегство его в г.Уральск. Атаман тоже молчал.

Я передаю этот факт по памяти из записок, уничтоженных в набеге на мой хутор Джанткот большевицкою революционной молодежью, ответившей на вопрос: «зачем они сделали это?» категорическим вопросом с их стороны: «а на що пiн, бiсова душа, пише?». Очень может быть, что редакция переданного факта не совсем точна или несколько ярко окрашена, но наличность самого факта несомненна и характерна в связи с другими, еще более характерными фактами из жизни казаков. Тут характерно было, во-первых, то, что Войсковой Атаман был не свой, не «из казаков», а во-вторых, самый факт расправы с одним и, при том, самым большим в Войске тузом, с засучиванием при этом рукавов. Очевидно, способ расправы казаков одного за всех или за Войско был еще жив и силен у уральцев и отдавал стариной запорожских расправ.

1928г., Прага.

 «Казачий сборник», Берлин.

Благодарим Дубровина Д. за присланный материал.

---вернуться к оглавлению---