ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

А. Симонов

 

КРАСНАЯ АРМИЯ САРАТОВСКОГО СОВЕТА

(весна 1918 г.)

 Одна из ярких страниц «эшелонной войны» - создание и поход Красной Армии Саратовского Совета на земли Уральского казачества весной 1918 г.

В условиях немецкой оккупации Украины и неустойчивости Советов на Северном Кавказе важнейшей продовольственной житницей Советской России стало Поволжье. Среди его зон выделялись Николаевский и Новоузенский уезды Самарской губернии – край знаменитой твердой пшеницы, равной которой не было на мировом рынке. Географически уезды тяготели к Саратову, а ветка Рязано-Уральской железной дороги крепко связала их и экономически. Конечная часть магистрали проходила по землям Уральского казачьего войска и соединяла столицу казаков Уральск с Европейской Россией.

В ходе «триумфального шествия Советской власти» Саратов и близлежащее Заволжье очень быстро оформили военно-политический союз. Уральцам же с началом смуты пришлось сделать иной выбор, хотя добрые отношения с соседями являлись для них залогом продовольственного и материального благополучия.

Известие об Октябрьском перевороте казаки-уральцы встретили враждебно. В самой Уральской области обострились противоречия между различными общественными и политическими силами. Прежде всего – между войсковым правительством, выражавшим интересы казачества, и Советом рабочих, крестьянских и киргизских депутатов, пытавшимся выступать от имени крестьян-переселенцев, иногородних и «инородцев».

Впрочем, среди неказачьего населения деятельность Совета не пользовалась особой популярностью. В середине февраля 1918 г. Уральский Совет раскололся, и часть депутатов примкнула к казакам. Почти сразу встал вопрос о признании соседями войскового правительства, как единственно легитимного властного органа. Для выяснения ситуации в Саратов отправилась делегация[1].

В планы саратовских большевиков конструктивный разговор с войсковым правительством не входил. Они полностью ориентировались на политическую линию Совнаркома Республики. Синхронно с центром зрело и отрицательное отношение к казачеству. Способствовали этому и события ноября-декабря 1917 г. на южных границах губернии, где активно действовали отряды Донского атамана A.M. Каледина. Настораживали и слухи об Оренбургском атамане А.И. Дутове. На заседаниях губисполкома не раз ставился вопрос о казачьей опасности: предполагалось, что казаки постараются захватить Самарскую и Саратовскую губернии, отрезать весь юго-восток от Центральной России. При этом в головах саратовских лидеров зрел грандиозный проект создания Области Поволжья с центром в Саратове в составе губерний Самарской, Саратовской, Астраханской, Уфимской, части Тамбовской, а также Уральской области и «Киргизских земель»[2]. В этот план явно не вписывалось то обстоятельство, что в Уральском казачьем войске Советская власть не имела серьезной социальной опоры. Переговоры в такой ситуации становились бессмысленными и бесполезными[3].

Резкому переходу к вооруженной борьбе поспособствовала депеша от Совнаркома Республики в Саратов, присланная в конце марта. Москва потребовала от губисполкома покончить с мятежниками, используя собственные ресурсы[4]. На тот момент события уже приняли трагический характер: Оренбургский ревком 13 марта спровоцировал на территории Уральского войска, в Илеке, кровавую бойню[5]. Доверие к Советской власти у казаков было поколеблено, и они разогнали областной Совет.

Первоначально в Саратове решено было создать экспедиционные силы по такому принципу: каждому уезду, где уже имелись формирования РККА, выделить по 300 бойцов, а в дополнение к уездным отрядам в городе организовать собственный многочисленный отряд. Кроме того, по настоянию Москвы, согласился выставить один батальон при двух орудиях и 12 пулеметах Тамбов. 500 бойцов при броневике обещала прислать Пенза[6].

В срочной телеграмме от 29 марта Саратовский губисполком сообщил уездным исполкомам о предполагаемом выступлении на «революционный фронт». При этом оговаривалось, что люди должны быть высланы абсолютно надежные, безусловно преданные Советской власти и из числа ранее проходивших военную службу[7].

Действительность оказалась много сложнее. Некоторые уездные исполкомы (например, в Вольске и Кузнецке) только планировали приступить к созданию добровольческих красных отрядов. Другие (в Камышине, Петровске) сослались на собственную острую нужду в вооруженной силе. Третьи уже отправили своих красногвардейцев на помощь соседям. Так, Балашовский батальон (примерно 500 бойцов) в марте-апреле вел борьбу с казачьим отрядом есаула П.Р. Дудакова в Донской области[8].

Но больше всего власть на местах озадачил критерий отбора, предполагавший сознательность, опытность и готовность бойцов умереть за новую власть. Хвалынский уисполком сообщил, например, что «по фильтровании гарнизона» нашлось лишь 124 красноармейца, «готовых выполнить указания Совета»[9]. Однако и этим силам почти весь апрель пришлось в своем уезде вместе с отрядами из Заволжья вести «работу по учету хлеба и водворении революционного порядка»[10]. Такая ситуация оказалась типичной для всей поволжской деревни. В результате из ожидаемого внушительного боевого пополнения к середине апреля в Саратов подтянулись только несколько десятков бойцов из Сердобска[11].

В самом губернском центре организационный вопрос тоже затянулся, и это несмотря на определенный опыт в деле формирования красноармейских отрядов. Еще в феврале губисполком развернул активную деятельность под влиянием декретов об организации добровольческой Красной армии. К концу марта в РККА записалось 1411 добровольцев. Началось формирование пехотного полка из 8-ми рот и пулеметной команды, артиллерийского дивизиона, двух эскадронов кавалерийского полка и инженерного батальона. В перспективе виделась пехотная дивизия трехполкового состава с приданными ей вспомогательными структурами[12].

Однако надежность частей, сформированных Военным отделом, подверглась вскоре большому сомнению. Отсутствие боеспособности красноармейцы показали даже не в боевой обстановке, а во время общегородской манифестации 12 марта, в годовщину свержения монархии (по новому стилю). Во время демонстрации раздались провокационные выстрелы, командиры опешили, началась паника – части тут же превратились в неорганизованную вооруженную толпу. В результате 23 марта Саратовский Совет принял декрет о всеобщей рабочей красногвардейской повинности[13].

Принятое решение о принудительном обучении рабочих военному делу и введении для них казарменного режима лишь подчеркивало растерянность в среде большевистских руководителей в условиях обострения конфронтации в регионе. Декрет же оказался в пролетарской среде крайне непопулярным. И уже через месяц он был отменен с оговоркой, что саратовские рабочие сами поймут необходимость обучения. Рабочих призвали добровольно записываться в районных штабах Красной гвардии. В оправдание отмены декрета, большевики заявили рабочим: «Саратовская губерния является воротами в глубь Советской республики, и на нас лежит ответственность, вот почему мы и посоветовали вам приготовиться»[14]. В итоге губернский центр смог выделить в распоряжение организаторов Уральского похода преимущественно навербованных на скорую руку малонадежных наемников-красноармейцев.

Вдохновителям карательной акции ничего не оставалось, как положиться на левобережных соседей саратовцев – николаевцев и новоузенцев. В конце марта они тоже получили срочное извещение о мобилизации. Николаевский уездный Совет народных комиссаров, располагавший на подведомственной территории несколькими сотнями сельских красногвардейцев[15], известил в первых числах апреля о формировании Николаевской армии. Был даже создан Полевой штаб Николаевского уезда и оглашен его список, состоящий исключительно из членов уездного СНК. Пост командарма получил бывший фельдфебель В.И. Чапаев. Однако вскоре от затеи собственной армии николаевцам пришлось отказаться: вооружения, снаряжения и обмундирования почти не было. В то же время Саратов располагал таким имуществом и даже готов был поделиться при условии создания единых вооруженных сил[16]. Не исключено, что на едином командования настаивала Москва.

14 апреля саратовские и самарские формирования, получившие громкое наименование «Красная Армия Саратовского Совета рабочих, военных и крестьянских депутатов», стали выдвигаться на железнодорожную линию Покровск-Уральск. Центром сбора стала станция Ершов, а затем, с 20 апреля, - станция Алтата и примыкавшее к ней село Дергачи. Командующим был назначен недоучившийся юнкер С.И. Загуменный, начальником штаба – никогда не проходивший военной службы Б.Г. Молдавский. Именно последний озвучил по горячим следам похода боевой состав «армии»[17], немного позже скопированный и подправленный другим историографом этого похода И.С. Кутяковым[18].

 

Отряд

Штыки

Сабли

Орудия

Пулеметы

Броне-

автомобили

Аэропланы

Саратовский пех.

700

-

6

30

1

5

Саратовский кав. Бредихина

-

275

-

3

-

-

Тамбовский

500

-

2

12

-

-

1-й Николаевский Демидкина

300

-

-

5

-

-

2-й Николаевский Чапаева

600

100

4

20

-

-

3-й Николаевский Шевелева

500

100

2

20

-

-

Новоузенский

Сапожкова

1000

100

4

20

-

-

Итого

3600

575

18

110

1

5

 

Впрочем, сам Кутяков считал эти цифры приблизительными, утверждая, что в архиве Красной армии об Уральском походе «не имеется ни одного документа»[19].

Достоверность отдельных сведений, действительно, сомнительна. Так, из доклада начштаба новоузенцев И.В. Аношкина, составленного в ответ на запрос из Москвы, следует, что в уезде к 30 апреля имелось 4 отряда (Новоузенский, Краснокутский, Дергачевский и Александровогайский), укомплектованных 490 пехотинцами и 10 кавалеристами. Из них в поход было отправлено лишь 345 человек. Остальные остались защищать уездный центр[20]. Таким образом, Новоузенский отряд под командой левого эсера А.П. Сапожкова в реальности оказался значительно меньше.

Состав трех николаевских отрядов более точен. Известно, например, что отряд И.Н. Демидкина – это 1-й Николевский батальон РККА. Численность его к апрелю составляла 300 красноармейцев-добровольцев, среди которых было 80 бывших пленных солдат австро-венгерской армии. Состоял он из четырех пехотных сотен и батареи из двух 3-дюймовых орудий. На две сотни приходилось два пулемета: один - «Максим», другой - «Кольт»[21].

Численность николаевского отряда В.И. Чапаева тоже правдоподобна, хотя и весьма приблизительна. Его основу составили жители Сулакского, Перелюбского и Любицкого районов[22].

В волостном селе Сулак сельский красногвардейский отряд появился уже в конце 1917 г. Первоначально он состоял примерно из 40 человек, преимущественно большевизированных фронтовиков, сумевших раньше других политических группировок на селе самоорганизоваться и взять под контроль оружие, принесенное сельчанами с мировой войны. В последних числах января 1918 г. в Сулаке состоялся съезд Советов, избравший районный СНК, в том числе военного комиссара И.В. Топоркова. Его усилиями к середине февраля Сулакский районный отряд вырос до 150 бойцов, а к моменту первого похода на Уральск удвоился[23].

Но не все красногвардейцы оказались готовы отправиться в неблизкое путешествие к казачьей столице. Ведь Сулакский, да и другие сельские красногвардейские отряды Саратовского Заволжья, возникли стихийно, в основном на почве «социализации земли», в первую очередь, ради закрепления ее итогов. Как это происходило на деле, видно по запискам уроженца села Мало-Перекопное А.С. Чернова. Придя с фронта, он возглавил отряд таких же фронтовиков, вернувшихся домой с оружием. Однажды ночью, выйдя на «большую дорогу», они стали перехватывать «кулацкие» обозы с хлебом и ссыпать его в общественный амбар. Правда, «кулаки» обезоружили охрану и вернули свой хлеб.

«Но мы не сдавались», - пишет Чернов. В конце февраля 1918 г. он, уже в качестве члена волостного Мало-Перекопневского совета, проводил «социализацию земли и инвентаря, а попросту – экспроприацию деревенских богачей». У «кулаков» - после «жарких споров и даже кровавых схваток» - отбиралась земля, скот, инвентарь, семена, и раздавались бедноте. Отбирали не под чистую, а «поравнивали»[24]. Гарантией того, что прежние хозяева не вернут свое добро, и служила Красная гвардия.

Но одно дело «воевать» с соседом не выходя за околицу, другое – отправиться в дальнюю, непредсказуемую экспедицию, совсем не связанную с местными, «кровными» интересами.

Кто и как отправился к Уральску, можно узнать из свидетельств самих участников. Так, И. Спирин – житель села Кормежка – вспоминал, что военный комиссар И.В. Топорков накануне похода сам разъезжал по населенным пунктам Сулакского района и вербовал бойцов отряда. В Кормежке его агитационная речь вызвала бурные дебаты. На носу была посевная, и недавно вернувшиеся с мировой войны сельчане жаждали не ратного, а мирного труда. Многие фронтовики от затеи начальства категорически отказались. На призыв районного военного комиссара откликнулась лишь два десятка красногвардейцев. Далее И. Спирин поведал, что по пути они заехали в Сухой Отрог, Малое Перекопное, Сулак и всюду отряд пополнялся новыми партиями добровольцев: «рос как снежный ком». К месту назначения в Николаевск он прибыл, имея уже 150 человек[25].

Другой очевидец – П.Ф. Козлов – сообщил, что Сулакский отряд состоял не только из бедняков, но и из зажиточных крестьян. Правда, упомянул он лишь сына местного богатея – некоего В.П. Петрова. Сам 16-летний П.Ф. Козлов порядочно не дотягивал до призывного возраста, как и некоторые другие названные им бойцы. «Малолетних» добровольцев, по всей видимости, оказалось немало. Влекомые революционной романтикой, горя юношеской жаждой военных приключений, они невольно заменили красногвардейцев-отказников.

Когда топорковцы двинулись из Сулака в Николаевск, собралось много народа из числа родственников, знакомых и друзей. Большинство красногвардейцев были людьми верующими, а потому пригласили священника Перфирия Ивановского, который под колокольный звон отслужил молебен. «Это, - подчеркнул П.Ф. Козлов, - имело для нас и провожающих определенное значение»[26].

Местом сбора всех сулачей стал Николаевск. Прибывали они туда большими и малыми партиями с 11 по 25 апреля[27]. Больше всего бойцов дал районный центр Сулак и село Малое Перекопное – вместе примерно полторы сотни человек. Остальные села района – по 10-20 добровольцев. Всего из 14-ти волостей набралось до 400 человек, из которых примерно сотня – конных[28]. На общем собрании они выбрали себе командира – И.В. Топоркова.

В Николаевске сельские красногвардейцы получили положенное им походное довольствие и вооружились трехлинейками. Дальнейший их путь лежал вслед другой группе, ведомой Чапаевым. Та уже покинула Николаевск и, пополняя свои ряды, двигалась через села Перелюбского и Любицкого районов к Семиглавому Мару – первой цели большевиков на казачьей территории. Где-то в пути отряды встретились. Об этой встрече, а также о дальнейшей подготовке похода на Уральск поведал активный участник тех событий С.Н. Потехин:

«Чапаев с объединенным отрядом прибыл в нашу Семеновку. Топорков и его помощник сходу на несколько минут заехали ко мне на квартиру как командиру Семеновского отряда красной гвардии и как к сослуживцу по Первой мировой войне. Топорков вкратце рассказал, что он тоже в своем селе Сулаке организовал отряд Красной гвардии, который влился в отряд Чапаева, и в порядке выборности он сейчас является помощником Чапаева. Уже выходя из дому, Топорков добавил: из Николаевска они выступили вчера, ночевали в Клопихе.

Во время беседы с Чапаевым я передал ему список личного состава отряда семеновских красногвардейцев и закрепленного за ними оружия...

На собрании семеновских красногвардейцев Чапаев сказал, что из предоставленного списка видно, что фронтовиков строевого состава очень мало, и предупредил о возможных трудностях похода. С его слов планировалось восстановить Советскую власть в Уральске, затем организовать Советы по станицам вдоль Урала вплоть до Каспийского моря. Упомянул и о грядущей посевной... Красногвардеец Балин Ермолай, у которого жена лежала при смерти, задал вопрос: “А после посевной могу я опять вступить в отряд?”. Чапаев сказал: “Можешь”. По подобным крайним случаям осталось на посевную 6 человек»[29].

Всего семеновцы, а также жители Клинцовской, Брыковской и Любицкой волостей выделили для похода около 300 человек[30]. Так общая численность объединенного чапаевского отряда достигла примерно 700 бойцов.

Наконец, третий Николаевский отряд A.M. Шевелева состоял в основном из жителей приволжских волостей уезда – Березоволукской, Горяиновской, Григорьевской, Липовской и Никольской. Тамошние жители имели давние хозяйственные связи с правобережными соседями из Саратовской губернии. Поэтому ранней весной 1918 г., в пору первых большевистских хлебозаготовок, сельские красногвардейские дружины стали приходить друг другу на помощь, пересекая Волгу в разных направлениях. Вот и в момент формирования Саратовской армии отряды николаевцев П.Ф. Баулина и С.М. Шевелева[31] (примерно 200 бойцов и 100 подвод) по просьбе Хвалынского уездисполкома находились в этом и Кузнецком уездах Саратовской губернии[32]. Разумеется, к началу Уральского похода эти отряды опоздали, едва успев переправиться по ледоходу на левый берег. Так и не догнав основные силы, по решению штаба «армии» они объединились, слегка пополнились красногвардейцами-односельчанами и составили дальний резерв, охранявший железнодорожные коммуникации на многокилометровом пути от Ершова до казачьей границы.

Похожую задачу на станции Озинки получили бойцы Хвалынского отряда И. Гречина (134 бойца)[33]. 1 мая эти красногвардейцы-пехотинцы вошли в состав двухэскадронного Саратовского конного полка. Видимо, они должны были усилить эту ненадежную часть: конники еще до начала боевых действий обнаружили склонность к повальному дезертирству. Только с 16 по 21 апреля сбежали 23 человека. В дальнейшем кавалеристы весь поход простояли на одном месте, и к его концу, по сути, все разбежались. Так, из одного только 2-го эскадрона дезертировало 98 человек[34].

Ближайший же резерв «армии» составил подошедший в последнюю минуту в количестве 860 пехотинцев, кавалеристов, пулеметчиков и артиллеристов 1-й Тамбовский социалистический отряд[35]. Ему предстояло двигаться в арьергарде основных сил.

Не менее внушительным оказался Саратовский пехотный отряд. Его основу составил батальон формируемой Саратовской дивизии. Кроме того, на правах самостоятельной роты в батальон был включен Пензенский отряд из 174 бойцов[36]. Саратовцы сформировали также легкую и тяжелую артиллерийские батареи[37], всего 6 орудий, часть которых была установлена на самодельный бронепоезд в Ершове. Усиливал «армию» и Сводный авиаотряд (18-й корпусной), прибывший в Саратов 17 апреля. В его составе были: 51 человек, 9 лошадей, 4 аэроплана, 1 автомобиль, 4 повозки, вагон-мастерская. Командовал отрядом летчик Комаров. Состояли в нем летчики Семенов, Калан, Михайлов и летчики-наблюдатели Тюников, Тиль, Волков[38].

Таким образом, Красная армия Саратовского Совета имела примерно 3,5 тыс. бойцов и немногим более 10-ти орудий. Судить об изначальном количестве пулеметов довольно трудно. Приведенная И.С. Кутяковым цифра в 110 единиц, вероятно, ошибочна. На этом преувеличении акцентировал внимание С.Н. Потехин, приведя в пример отряд Чапаева, который к началу боевых действий имел всего 3 пулемета[39].

Отрядные обозы приказано было не брать. Разрешалось использовать лишь «повозки с телефонным имуществом, санитарный обоз и походные кухни». Такое решение соответствовало тактике «эшелонной войны», предполагающей централизованное обеспечение войск на узкой магистрали движения. В данном случае – на участке железной дороги Озинки—Уральск. Планировалось задействовать четыре специальных поезда. Один из них – санитарный № 14 – был оставлен в ближайшем тылу на станции Чалыкла. Трем другим – снабжения, артиллерийскому парку и рабочему –предстояло двигаться в общей группе со штабным эшелоном и бронепоездом. В авангарде ставился рабочий поезд, нагруженный шпалами и рельсами, необходимыми для ремонта части пути от Озинок до Семиглавого Мара, разобранного казаками[40].

В целом советские экспедиционные силы представляли собой смесь регулярных добровольческих и партизанских формирований с преобладанием последних. Партизанский уклад проявился, во-первых, в стихийности создания многих формирований по территориальному принципу для решения конкретной, внезапно возникшей задачи. Во-вторых, в отсутствии четкого деления формирований на части и подразделения с доминированием отрядной системы. В-третьих, в коллегиальности управления «армией» в виде специального органа – Военного совета полевого штаба, куда входили командующий, начальник штаба и представители (комиссары) органов Советской власти территорий, выделивших отряды. В-четвертых, в выборности командного состава и в замене воинской дисциплины сознательностью бойцов, согласных подчиняться выбранным командирам. В-пятых, в низком качестве командного состава, состоящем в основном из бывших офицеров военного времени, старослужащих рядового и унтер-офицерского состава, а также советских и партийных работников.

Кроме того, многие красные бойцы не имели опыта военной службы. Опыт других ограничивался прозябанием в запасных частях: индивидуальная подготовка и навыки боя в составе подразделения у них отсутствовали. Все это не могло не сказаться на конечном отрицательном итоге экспедиции. Первый поход на Уральск закончился полным провалом. Заканчивался и период добровольчества, а вместе с ним и тактика «эшелонной войны». В июне 1918 г. остатки Красной Армии Саратовского Совета были переформированы и получили наименование «Особая армия» Восточного фронта.


[1] Саратовский Совет рабочих депутатов, 1917—1918: Сборник документов. М.. 1931. С. 375—376.

[2] Там же. С. 284, 463.

[3] Государственный архив новейшей истории Саратовской обл. (ГАНИСО). Ф. 199. Оп. 3. Д. 379. Л. 95—101; Кутякав И.С. С Чапаевым по уральским степям. М, 1928. С. 134—142; Фокин Н. И. Финал трагедии: Уральские казаки в XX веке. М.. 1996. С. 95—140.

[4] Гончаров А.В., Данилов В Н. Саратовское Поволжье в период Гражданской войны (1918—1921 гг.). Саратов, 2000. С. 26.

[5] Дубровин Д.Ю. Уральское казачество в Гражданской войне: Илецкий бой – 13 марта 1918 г. // Гражданская война в России: взгляды и оценки через 90 лет. Доклады академии военных наук (Поволжское отделение, военная история). № 5 (29). Саратов. 2008. С. 40—46.

[6] Молдавский Б.Г. Обзор военных действий от 11-го декабря 1917 года до 15-го сентября 1918 года // Годовщина социальной революции в Саратове. Саратов, 1918. С. 51.

[7] Архив Саратовского областного музея краеведения (СОМК). Ф. 102. Оп. 1. Д. 5. Л. 227.

[8] Данильченко С.Ф. Чапаев и чапаевцы. Чебоксары, 1972. С. 19, 21.

[9] СОМК. Ф. 102. Оп. 1. Д. 5. Л. 228.

[10] Пугачевский филиал Государственного архива Саратовской области (ПФ ГАСО). Ф. 83. Оп. 1. Д. 7. Л. 110—111.

[11] Молдавский Б Г. Указ. соч. С. 51—52.

[12] Молдавский Б.Г. Указ. соч. С. 51; 1917 год в Саратовской губернии: Сборник-документов. Саратов, 1958. С. 314; Саратовская партийная организация в годы Граж­данской войны: Документы и материалы. 1918—1920 гг. Саратов, 1958. С. 23.

[13] Саратовский Совет рабочих депутатов. С. 411.

[14] Там же. С. 449.

[15] ПФ ГАСО. Ф. 83. Оп. 1. Д. 17. Л. 230.

[16] ПФ ГАСО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 7. Л. 250; СОМК. Ф. 102. Оп. 1. Д. 5. Л. 227—228.

[17] Молдавский Б.Г. Указ. соч. С. 52.

[18] Кутяков И.С. С Чапаевым по Уральским степям. М.; Л., 1928. С. 32.

[19] ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 243. Л. 2.

[20] ПФ ГАСО. Ф. 169. Оп. 1. Д. 30. Л. 154; РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д.1187. Л. 90об.

[21] ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 206. Л. 14об, 16.

[22] В начале 1918 г. Николаевский СНК объявил уезд коммуной и административно разделил его на 8 районов в целях лучшего контроля над продовольственной ситуацией и реквизиции излишков у населения. Каждый район состоял из нескольких волостей.

[23] Мемориальный дом-музей В.И. Чапаева (г. Пугачев Саратовской области) (МДМЧ). Борьба большевиков Судака за преобразование сельского хозяйства (рукопись). С. 2—3, 9, 14, 16. 18.

[24] Цит. по: Бирюлин В. Война без победителей // Волга-XXI век. 2004. № 4. С. 158-159.

[25] Спирин И. В дивизии легендарного полководца // Социалистический труд (г. Балаково Саратовской области). 1957. 25 сент.

[26] Козлов П.Ф. Богат Сулак героями // Путь к коммунизму (Краснопартизанский район Саратовской области). 1967. 25 сент.

[27] ПФ ГАСО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 7. Л. 160, 256об., 257об., 265.

[28] ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 206. Л. 15.

[29] МДМЧ. Потехин С.И. Воспоминания. Тетрадь № 1—4. Л. 16—18.

[30] Там же. Л. 53.

[31] Родной брат A.M. Шевелева.

[32] ПФ ГАСО. Ф. 83. Оп. 1. Д. 7. Л. 110—111; 1918-й год // Авангард (Духовницкий район Саратовской области). 1968. 23 янв.

[33] РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д. 1187. Л. 2; Смирнов П.Н. Боевые походы // Путь к коммунизму (Хвалынский район Саратовской области). 1957. 27 окт.

[34] РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д. 1187. Л. 126, 131.

[35] РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д. 1181. Л. 170.

[36] РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д. 1187. Л. 86.

[37] РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д. 1186. Л. 2.

[38] РГВА. Ф. 184. Оп. 3. Д. 1182. Л. 21.

[39] МДМЧ. Потехин С.Н. Воспоминания. Тетрадь № 1—4. Л. 37.

[40] Легендарный начдив: Сборник документов. Чебоксары, 1986. С. 30.

 

Новый исторический вестник. 2009. № 3(21). С. 57—65.

 

---вернуться к оглавлению---