ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

В. Кутищев

Окаменелая память. 

   Августовский день, безветренный и душный, заполнил весь город своею истомой. Звуки города, как будто, растворились  в горячем густом воздухе. Старое православное кладбище утонуло в чуть влажном аромате зелени, с потаенным привкусом печали, столь свойственным для старых погостов. Здесь, как нигде, явственно понимаешь беспомощность и тщетность продлить свое время на этом свете . А может есть какой-то выход, может память о тебе сможет сделать это?

   На центральной аллее, неподалеку от Спасо-Преображенского храма, в углу ограды памятника воинам, погибшим в годы Великой Отечественной войны, скромно стоит черный обелиск обвитый цветущим вьюном.

   Надпись на нем гласит, что нашла свое последнее пристанище молодая девушка – Сладкова Любовь Павловна в 1911 году.

Надгробие Сладковой Л.П.

   Время навсегда могло бы стереть память о ней, но родительская любовь и скорбь увековечили ее. Еще бы, прошло без малого сто лет! Оно же не сохранило следов последнего удела родителей.

   Но память о них осталась.

В 38-м номере газеты «Уральские войсковые ведомости» за 1911 год опубликован приказ по Уральскому казачьему войску № 419-1 от 7 мая 1911 г.

   В приказе говорится, что казак Павел Фолимонович и жена его Екатерина Павловна Сладковы, в память скончавшейся их дочери, Любви Павловны Сладковой, сделали крупное пожертвование в пользу просвещения и призрения (помощи – В.К.) лиц, находящихся в войсковой богадельне.

   Атаман Дубасов, заканчивая приказ, объявляет следующее:

«…считаю приятным для себя долгом принести Павлу Фолимоновичу и Екатерине Павловне Сладковым мою искреннюю благодарность за их щедрый дар на пользу нуждающихся, больных и престарелых»[1].

   Супруги Сладковы учредили две стипендии для беднейших учениц Уральской войсковой женской гимназии и внесли в войсковое хозяйственное правление наличными 4тыс. рублей, процентами от которых и обеспечивались нуждающиеся учащиеся.

   Кроме этого, было внесено 10 тыс. рублей,  процентами от которых содержалась одна кровать имени их дочери для беднейших лиц иногороднего сословия в Уральской войсковой больнице.

   В довершении всего супруги обязались перестроить из летнего в зимнее помещение в войсковой богадельне.

   Одним словом, общая сумма денежного пожертвования составил 14 тыс.рублей [2].

   Много это или мало? И чем измерить порыв душ, скорбящих родителей? По ценам того года пуд муки стоил около 1 рубля [3]!

   Сладковы не замкнулись в своем горе, не ударились в пьянство, не поддались соблазну «пожить для себя», а совершили высоконравственный поступок, иными словами - гражданский подвиг.

   Да что говорить?! Семья эта и в хорошие для себя времена жертвовала на нужды казачьей общины. На памятник героям Иканского боя 1864 года[4], на помощь погорельцам Иртецкого и Студеновского поселков[5].

   Казак Сладков и после смерти своей в марте 1913 года остался в народной памяти человеком широкой души. Своей предсмертной волей он завещал 200 тыс. рублей на устройство богадельни в г.Гурьеве, с условием, что третья часть призреваемых там должна быть именно иногороднего сословия [6].

   Оставив 100 тыс.рублей, на проценты от которых его  жена Екатерина Павловна будет жить, Сладков указал, что эта сумма по ее смерти должна быть использована на строительство дома для душевнобольных в Уральске.

   Ровно на два года пережил отец свою дочь, а сколько доброго успел сделать! Не знаю, под каким камнем или крестом упокоен этот благодетель, но точно знаю, что широта его души, стала примером, перетекла в такие же дела и поступки других людей с которыми каждого из нас иногда сводит Судьба.

   Однако она же преподносит нам встречи с людьми и деяниями другого сорта. А точнее, все с точностью наоборот. С уничтожителями памяти.

   Когда-то Старое кладбище буквально пестрело от множества белых, розовых, серых и черных обелисков. Но однажды эти камни повергли на землю, а затем куда-то вывезли. В начале 60-х годов, еще, будучи саратовским студентом, ветеринарный врач Николаев Н.И.[7], ночами подрабатывал на строительстве автомобильного моста через Волгу. По его сведениям, ему и его товарищам приходилось сгружать надгробия с открытых железнодорожных платформ. В дальнейшем эти камни дробились и шли на приготовление бетона. Неоднократно студенческой бригаде попадались платформы, где лежали стелы с уральскими надписями. Вот так, память о многих уральцах оказалась на дне Волги.

   Буквально, в 30-40 шагах от описываемого места, по другую сторону храма вздрагиваешь от дел борцов с памятью. И лежит на земле, бедная-бедная память. 

     

Повергнутые надгробия

   Судя по надписям на опрокинутых надгробьях, мы имеем дело с семейными захоронениями. Гробокопатели взломали свод склепа.

Лаз в склеп со строительным церковным мусором.

   Полагаю, они были очень удивлены, когда ничего желанного не обнаружили. Этот склеп был ограблен давным-давно, еще в те времена, когда власть Советов поощряла надругательства над Верой. Преступники прошлых, давних лет «посетили» камеру со знанием дела, через, так сказать, официальный вход. Он давным-давно был  завален спрессованной землей с проросшими через нее, чуть ли не в руку толщиной, корнями деревьев.

Заваленный землей вход в склеп.

   По сведениям директора народного музея «Старый Уральскъ» Курлапова А.З. массовое ограбление склепов происходило во 2-й половине пятидесятых годов. Занимался этим, сын бывшего церковного сторожа Рахаева, бригадир могильщиков по кличке «Леша Рахай».

   Однако «Рахай» никогда не трогал памятников. Поминальные камни повергло на землю следующее поколение вандалов.

   Поражает наглость теперешних разбойников. Возле храма всегда много людей. А может наше равнодушие толкало их на «дело»?

   А в этом году рабочие, ремонтировавшие наружные стены церкви, продолжили надругательство над прахом усопших. Они ссыпали отходы своей работы в тот же самый грабительский лаз.

   Не знаю, каковы были размеры церковной ограды. Вполне возможно, что наши памятники находились именно в ней. А если так, то храм должен покровительствовать им.

   Внутриоградные погребения  здесь оплачивались по особой таксе и деньги шли именно на  нужды этой церкви. Стоимость одного места в 1909 -10 г.г., как сообщала газета «Уральские войсковые ведомости»,  колебалась от 20 до 400 рублей. Видимо, церковный староста, занимавшийся  этим, цену определял исходя из достатка семьи усопшего. Например, казачке Голуновой место было продано за 20 рублей, купцам: Рассохину за 150, Рахманову за 200 [8].

   Отмечу, что к  погребению внутри ограды допускались не все, а те, кто при жизни либо служил  по церковному ведомству, либо оказывал церкви постоянную материальную помощь, либо проявил себя в иных богоугодных делах.

   Конечно же, даже в те времена казалось престижным погрести близких вблизи храма – их могилы на виду  у всей церковной паствы. Однако, как тогда, так и сейчас люди искренне верующие понимали и понимают, что близость к церковным стенам не означает особой близости к Богу, что степень прощения грехов человека не зависит от толщины и стоимости церковной свечки. И главное, нельзя тревожить прах усопшего, обирая его или пытаясь втиснуть на его место своего покойника, ибо это грех.

   Вот так надгробные плиты нашего Старого Уральского кладбища зримо определили меры человеческой добродетели и подлости.


[1] «Уральские войсковые ведомости», №38, 1911.

[2] «Уральские войсковые ведомости», №29, 1911.

[3] «Уральские войсковые ведомости», №62, 1911.

[4] «Уральские войсковые ведомости», №8, 1910.

[5] «Уральские войсковые ведомости», №57, 1911.

[6] «Уральские войсковые ведомости», №30, 1913.

[7] Журнал регистраций сообщений народного музея «Старый Уральскъ», запись от 10.07.03.

[8] «Уральские войсковые ведомости», №84, 1910.

    "Казачьи ведомости". Уральск.№12,2008

---вернуться к оглавлению---