ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

С.В.Картагузов

 Заключительный акт трагедии уральского казачества:

 из неизданных воспоминаний полковника Т.И. Сладкова

 

В начале 60-х гг. издававшийся в Париже журнал «Родимый край» сообщил, что проживающая во французской столице дочь уральского казака Т.И.Сладкова – «мадам Андре», собирала в целях обобщения и возможной последующей публикации материалы о страшных днях исхода казаков с родной земли. Вместе с тем она искала пропавшие записки отца - полковника Тимофея Ипполитовича Сладкова (1884 - 1956 гг.)

Исследователь истории донского казачества К.Н.Хохульников, писал по этому поводу в 2006 г. в газете «Казачья вольница»: «…В настоящее время, к сожалению, пока нет информации о том, были ли изданы в зарубежье, в частности во Франции, воспоминания (записки) Т.И.Сладкова; были ли собраны его дочерью и, возможно, опубликованы материалы об исходе казаков-уральцев с Родной земли. А если не были опубликованы, то где и у кого сегодня хранятся?!». Между тем, считавшиеся до сих пор утраченными записки офицера в настоящее время хранятся в фондах Государственного архива Российской Федерации!

Не понятно пока что подтолкнуло полковника Сладкова за мизерные 80 крон продать эти документы в созданный усилиями русской эмиграции в Белграде в 20-е гг. прошлого столетия архив? После окончания Великой Отечественной войны он был вывезен в СССР, где документы архива составили основу фондов русского зарубежья Государственного архива Октябрьской революции. В советское время мало кого интересовала тема Белой эмиграции, скорее, она была не популярна по ряду объективных причин, как в среде историков, так и мастеров пера - писателей и журналистов. Белоэмигрантская публика представлялась на страницах художественных и публицистических работ, в кинофильмах как опустившаяся, прожигающая жизнь в ресторанах под ностальгические песни об ушедшей жизни и люто ненавидящая советскую власть, которая лишила их богатства и привилегированного положения. роскоши и жизненных благ.

Дошедшие до нас мемуары, переписка и документы русской эмиграции открывают истинную картину трагедии нашей страны, трагедию народа. Листая страницы дневника Т.И.Сладкова постепенно – день за днем – открывается сложный мир человека, жившего в непростое время. Становятся понятны выпавшие на долю изгнанников из родной земли потрясения и личные трагедии.

В 1922 г. один из большевистских деятелей Д.А. Фурманов писал: «Может быть, нигде не была более ожесточенной гражданская война, чем здесь, в уральских степях. По страдному пути от Уральска до Каспия не один раз наступали и отступали наши красные полки. Уральское казачество билось отчаянно за мнимую свободу, оно с величайшей жестокостью душило протесты трудовой массы, с неукротимой ненавистью встречало красных пришельцев. Сожженные станицы, разоренные хутора, высокие курганы над братскими могилами, сиротливые надгробные кресты – вот чем разукрашены просторные уральские степи. Не одна тысяча красных воинов покоится здесь на пшеничных и кукурузных полях, не одна тысяча уральских казаков на веки вечные оставила станицы».

Во вступлении к запискам Т.И. Сладков сообщал: «Воспоминания мои составлены из дневника по ежедневной записи, которая велась мною со дня прихода Уральской Отдельной армии в Форт Александровск. Пребывание в Форте достаточно ярко описано в повести атамана В.С. Толстова «От красных лап в неизвестную даль». Этот период времени я постараюсь описать кратко, добавив к этому некоторые наблюдения и выводы, сделанные мной благодаря совершившимся событиям и путем личного обмена мнений окружающих меня людей, как из числа близко стоящих к высшему командованию армией, так и случайно связавших свою судьбу с армией, с выходом последней из пределов области.

В дальнейшем воспоминания коснутся только части второго похода отряда Уральцев во главе с атаманом В.С. Толстовым, т.к. некоторые обстоятельства толкнули многих из нас к отделению от отряда Толстова с целью двигаться самостоятельно.

После выделения из группы Толстова, воспоминания касаются исключительно путешествий незначительной группы уральцев во главе со мною: пребывание в Персии, в Багдаде, в Басре (на берегу Персидского залива в устье р. Тигра и Евфрата), в Бомбее (Индия) и, наконец, поездка из Бомбея во Францию до г. Марсель.

Пребывание в Бомбее и поездка в Марсель касаются исключительно только лично меня, так как в г. Басра, группа уральцев, возглавляемая мной, присоединилась снова к подошедшей группе атамана В.С. Толстова». Т.И. Сладков подчеркивает, что воспоминания его «сделаны путем сводки моего дневника, который записывался ежедневно. Запись дневника велась без всякой цели. Было слишком много свободного времени, его надо было куда-либо использовать. Это обстоятельство и заставило меня заняться делом, задавшись мыслью записывать все виденное и слышанное без добавления каких-либо своих соображений».

В отличие от повседневных записей в дневнике, которые Тимофей Сладков вел в амбарной книге «Прихода-расхода черной икры», в своих воспоминаниях Т.И. Сладков выступает не только как очевидец событий, но и как их толкователь. Ретроспективный взгляд в прошлое позволил ему за годы эмиграции сформировать собственный, во многом, отличающийся от позиции его сподвижников, взгляд на историю Гражданской войны в Уральском войске.

Самым ярким эпизодом его боевой деятельности стало руководство операцией по освобождению Лбищенска в ходе которой в сентябре 1919 г. был уничтожен штаб 25-й стрелковой дивизии под командованием В.И. Чапаева. С 10 февраля 1920 г. и.д. начальника штаба Уральской Отдельной армии. (Подробнее см. Дубровин Д.Ю. Победитель Чапаева или боевой путь полковника Тимофея Сладкова. Станица. Москва, 2007. №1(49). С.29-31; Петраков В.В. Победитель Чапаева – бывший елизаветградский юнкер. Украина-Центр. Кировоград, 2006. 17 ноября).

Свои воспоминания Т.И. Сладков начинает с краткого описания обстоятельств, предшествующих заключительному акту трагедии Уральского казачьего войска.

«Прекращение борьбы с красными было вызвано благодаря сплошной повальной болезни тифом, когда ряды бойцов дошли до минимума. Из посылаемых на фронт 300‑400 казаков доходило здоровыми 20‑30 человек, остальные оставались по поселкам, обреченные на верную гибель после заболевания, т.к. какой-либо медицинской помощи уже не существовало; врачей на армию осталось всего лишь 9 человек, но и те были бессильны, не имея медикаментов. Между тем как Войско, имеющее в своем распоряжении всего лишь 30 тысяч бойцов, геройски защищало свою землю в течение 2‑х лет от посягательств на права казаков со стороны красных вождей. Борьба Уральцев была сравнена в английских газетах в 1918 году с геройской Бельгией. Это сравнение обратило внимание англичан, и правительство Англии прислало в Войско свою военную миссию. К сожалению, помощь в присылке трех военных представителей была слишком мала. Помогать надо было спешно и существенно. Сделать того англичане, не могли ли, не сумели ли, сказать трудно; факт тот, что единственными присланными Войску английскими орудиями казаки воспользовались только лишь в период агонии своей предрешенной кончины. 1‑го января 1920 года Войско принуждено было бросить свою землю и отступать в Закаспийские степи».

Преодолев полный трагизма путь, в начале февраля 1920 г. уцелевшие в походе части армии и населения войска достигли Форта Александровска. «Поход до Форта был чрезвычайно труден и гибелен, - писал Т.И. Сладков. По пути замерзло до восьми тысяч человек, часть отстала, была перебита киргизами, или вернулась в область и только лишь 8 тысяч дошло до Форта, из коих более 50% было обмороженных и скоро отправленных на Кавказ».

Далее Т.И. Сладков описывает жизнь казаков в форте полную отчаяния и неопределенности своего будущего. Это описание во многом объясняет произошедший в скором времени раскол некогда боевого, сильного духом организма. «Кто впал в политическую апатию, махнул на все рукой и довольно спокойно рассуждал так: «решительно безразлично, кто явится сюда – красные, зеленые, полосатые, никуда двигаться не буду и останусь здесь; Бог не выдаст, свинья не съест». Другие, предчувствуя опасность попасть в руки красных, а также и конец своего земного существования, пришли в невероятно хорошее расположение духа и чувствовали себя участниками «пира во время чумы». И, наконец, последняя группа, состоящая исключительно из рядовых казаков – не высказывала никаких мыслей; она мрачно думала, что-то как будто ожидала, но во всем таила гробовое молчание».

Решение дальнейшей судьбы остатков войска полностью находилось в руках его атамана – В.С. Толстова. Автор записок дает ему следующую характеристику: «Надо признать ту поразительную неспособность атамана разбираться в людях! Не могу не сделать здесь маленького отступления от своих записок, чтобы не сказать несколько слов о личности атамана Толстова. Я встретился с ним близко уже в гражданскую войну, когда он стал выборным атаманом и положительно спас положение войска, решившегося сдаться на милость красным. Приехавшие комиссары вели переговоры с представителями от войска о порядке сдачи сего войска, как вдруг появившаяся фигура Толстова прекратила переговоры. Один из комиссаров был лично им убит из револьвера в зале заседания, другой был поднят на штыки, приехавшей с Толстовым кучкой юнкеров, представителям Войска была отпущена хорошая порция нагаек. Атаман Толстов – природный казак уралец – всю свою службу нес в строевых казачьих полках. Смелость и храбрость всегда были его неразлучными спутниками. В роли атамана, связанной в большей части с администрацией войска, он отличался поразительным свойством окружать себя сворой никчемных людей, а при распределении должностных лиц – совершенно терялся: кого назначить и подходящее ли лицо к назначению. Между тем Войско имело в своем распоряжении достаточное количество офицеров, отвечающих вполне своему назначению».

В первую очередь атаман Толстов принял решение на эвакуацию частей, не входящих в состав войска, раненых казаков, а также женщин и детей. В итоге боеспособное ядро – порядка полутора тысяч казаков и до 200 офицеров войска - не было переправлено на Кавказ, что и предопределило трагический исход уральской эпопеи. Большинство из них оказалось в плену у красных. Отдельная группа офицеров и казаков во главе с атаманом сумела вырваться из Форта и двинулась в южном направлении вдоль побережья Каспийского моря. «Отряд оказался численностью в 214 человек, из коих 53 было офицера. Вооруженных винтовками и револьверами – 150 человек. После подсчета атаман разбил отряд на 4 взвода, сделал распоряжения о мерах предосторожности от нападения на отряд красных, а также и киргиз». В отряде ощущался острый недостаток продуктов и почти полное отсутствие перевозочных средств. «Движение отряда было очень медленное. Реквизиция действовала слабо, - теперь только ей и пользовались, т.к. продавать киргизы нам решительно ничего не хотели». В начале похода часть офицеров, в том числе Т.И. Сладков, предприняли неудачную попытку отделиться от основной группы. Вскоре они были вынуждены вновь присоединиться к отряду атамана. «Отношение атамана к группе офицеров после нашего неудачного выделения стало значительно хуже; определенно был им вынесен лозунг «прежде всего казаку, а потом офицеру». Казаки к тому времени почти все имели верблюдов, а ¾ офицеров из 53 человек шли пешком. Скрепя сердце, мы все же двигались за атаманом».

8-го апреля, повздорив с раздатчиком провизии, выделяется группа партизан Решетникова в 18 человек. Партизаны не казаки, но всю Гражданскую войну провели среди уральцев. Конечно, искали лишь случай, чтобы выделиться. Впоследствии стало известно, что Решетников был взят красными в плен в гор. Красноводске.

По мере продвижения, отряд все больше ощущал недостаток продовольствия. Собственных запасов, учитывая поспешный уход из форта, у них почти не было, а реквизиции практически не приносили результатов. Учитывая важность сохранения жизнеспособности отряда, на реквизиции стал выезжать сам атаман. В отсутствии В.С. Толстова, жизнь отряда преображалась, происходили «стычки между офицерами и казаками, которые, почуяв свое привилегированное положение в глазах атамана перед офицерами, стали держать себя возмутительным и вызывающим образом. Это обстоятельство дало толчок к образованию еще двух групп, желающих двигаться самостоятельно. Между офицерами шли переговоры и соглашения, как и куда идти». Как раз в это время стало известно, что путь в Персию будет пролегать через земли туркмен, уже вступивших в союз с «красной» Хивой. В поисках выхода из сложившейся ситуации, вечером 17 апреля атаман собирает совещание. Никто из старших офицеров на него приглашен не был. Т.И. Сладков вспоминает: «Через одного из взводных командиров Атаману было доложено, что решение его о дальнейшем движении интересует офицеров и что его просят об этом сообщить. Доклад взводного командира привел Атамана в ярость. Он наговорил по адресу офицеров много резких фраз и обвинил их в разложении отряда. Ответ Атамана подлил масла в огонь, и сейчас же составилось два списка, желающих выделиться». На следующее утро списки были поданы атаману. «Новость эта была совершенно неожиданна для атамана. Он приказал сейчас же построить весь отряд, причем выделившимся - отдельно перед отрядом. Когда все было построено и доложено атаману – появился и он. Поздоровавшись с отрядом и не сделав выделившимся никакого знака приветствия, атаман грозно объявил, что «эти господа» желают выделиться из отряда, что слабые духом они не желают разделять участи похода и что конечно все они идут определенно сдаваться красным. Это обстоятельство дает ему право выделившимся ничего не давать: ни верблюдов, ни продуктов.

На правом фланге отделившихся стоял генерал Моторнов (начальник штаба Уральской Отдельной армии, прим. авт.). Градом полились слезы из глаз его, выслушав такие незаслуженные оскорбления и обвинения от того, девиз коего большинство из нас охотно поддерживало в период гражданской войны. Борьба с красными была непосильна Войску. Но сколько славных боев под Лбищенском, Шипово, Саламихиным, Соболевым (населенные пункты на территории земель Уральского казачьего войска, прим. авт.).и т.д. стяжали себе герои Яика (старое название реки Урал, прим. авт.), а вместе с ними их выборный вождь - атаман. Высшему начальству пришлось переносить большие неприятности от неопытных и неумелых распоряжений атамана, но все забывалось во имя чести и славы родного войска. Пусть простится ему его заблуждения».

В своем дневнике, лежавшем в основе воспоминаний, Т.И. Сладков высказывается более эмоционально по отношению к атаману: «Списки встретили со стороны атамана весьма враждебное настроение. Он решил собрать весь отряд и списки объявить на общее совещание отряда (хорош гусь!). Сотня построилась. Атаман высказал несколько резких фраз по адресу отделяющихся».

Далее в воспоминаниях Т.И. Сладков пишет: «Речь атамана произвела неприятное, если не сказать удручающее, впечатление на весь отряд, а не только на отделившихся. С большим волнением, или как говорят казаки - с сердцем, выступил вперед находящийся с атаманом командир 3-го взвода полковник Климов. Обратившись к казакам, он призывал их не смотреть такими глазами на отделившихся, что каждый теперь вправе располагать собой и спасать свою жизнь, как он хочет, что он не допускает мысли и не хочет думать, чтобы отделившиеся шли сдаваться красным. [ … ] «Их воля выбирать им путь более удобный для них и наш долг разделиться с ними по-братски, дав им и верблюдов и продуктов. Мы не имеем никакого права бросать их в пустыне на голодную смерть. Я обращаюсь к Вам, казаки, и прошу меня поддержать перед Атаманом!!!…» «Правильно!!! Надо дать и верблюдов и продуктов!» - гаркнули казаки. – «Пусть сами идут как хотят, им виднее! Насиловать нельзя!!!»

Слова Климова имели свое действие и на атамана. «Обратившись к нам, отделившимся, он сказал так: «Тогда сотня и даст Вам все, что нужно!!!». Не простившись, он ушел к себе».

Одну из групп возглавил В.И. Моторный, другую – автор записок. Обе отделившиеся группы испытывали на своем пути затруднения с продовольствием и ориентированием на местности. У группы Т.И. Сладкова возникли, кроме того, проблемы с поиском переправочных средств, так как они решили идти в Персию морем. После нескольких дней изнурительного полного опасностей путешествия 6-го мая 1920 г. Т.И. Сладков и его 11 спутников приблизились к берегам Персии. Утро этого дня они провели в волнении и томительном ожидании встречи с землей. «Через каждые полчаса кто-либо из нас лез на мачту и осматривал горизонт в бинокль. [ … ] Постепенно панорама открывалась все шире и шире. Обрисовался лес по всему побережью; вдали какая-то огромнейшая гора со снежными вершинами. Показались силуэты домов, наконец, обрисовалось само селение.

«Флаг! Флаг! Наш русский трехцветный! Ура!»

Действительно, в средней части селения на одном доме развевался наш старый русский флаг. Мы подъезжали к берегу. Это был, небольшой персидский портовый городок Мешедиссер в 300 верстах восточнее Энзели, недалеко от юго‑восточной русско‑персидской границы.

Итак, мы пробыли на лодках 14 дней, сделав 800 верст. Если же сосчитать только время движения без остановок, то это расстояние мы прошли в 5½ суток».

Радость казаков была преждевременной. Пока русский консул вел переговоры об установлении юридического статуса прибывших, они продолжали оставаться на лодке. «Пока я проводил время у консула, - вспоминал Т.И. Сладков, - русские Мешедиссера, все служащие на Лионозовском здесь промысле, принесли на нашу лодку хлеб, рис, молоко, яйца, сахар, чай и хорошо накормили нашу братию».

9 мая консул сообщил Т.И. Сладкову, что помочь он им не в силах. Одновременно пришло известие о высадке «красного» десанта в порт Энзели. На следующий день автор воспоминаний вместе с товарищами на мулах в сопровождении жандармов направились в гор. Сари на аудиенцию к местному губернатору, однако, и здесь их дальнейшая судьба не была решена. Вскоре их отправили в Тегеран. Во всех населенных пунктах по пути следования казаков встречали вполне радушный прием и доброжелательное отношение местных жителей. Сопровождавшие их жандармы также испытывали к ним симпатию. 31‑го мая они прибыли в Тегеран. Однако их отсюда сразу же отправили в г. Казвин, куда они прибыли на следующий день. Здесь выяснилось, что задержание Т.И. Сладкова и его товарищей было произведено с санкции главного английского командования в Персии. Оно же дало распоряжение об удалении караула.

Казаки приняли предложение англичан перейти в их лагерь под Багдадом с тем, чтобы в дальнейшем отправиться в Крым или Одессу в состав добровольческой армии.

29 июня они прибыли в русский лагерь в г. Басре.

«Лагерь был расположен в открытом поле рядом с финиковой рощей.  [ … ] Во всех отдельных комнатах и общих бараках стояли хорошие кровати по числу людей с отличным постельным бельем и двумя полотенцами. В каждой комнате и бараке было электрическое освещение и много электрических вееров. Первое впечатление от лагеря было весьма хорошее. Порядок и чистота были доведены до совершенства. О нашем приезде в лагере было известно, и нас ожидала целая группа лиц, среди которой оказалось очень много знакомых и даже служивших в Уральской армии. Каждое новое лицо считало своим долгом осведомиться у меня, не имею ли я каких-либо новостей о России. Из этого я сделал заключение, что все находящиеся в лагере, решительно ничего не знали как о событиях в России, а также и о своей дальнейшей участи. Англичане в этих вопросах хранили гробовое молчание. Положение довольно странное».

На следующий день после прибытия Т.И. Сладков созвал совещание находившихся в лагере сухопутных офицеров. Выяснилось, что их численность достигала 170 человек, средний возраст можно было определить 30-ю годами. 90% прибыло сюда почти без обмундировки и денег. Морских офицеров было около 120 человек, средний возраст 35 лет, но зато, в отличии от сухопутных офицеров все моряки имели обмундировку, т.к. пришли в гор. Энзели на своих кораблях. Матросов было около 90 чел., солдат - 120-130 чел.

«Штаб командующего русской группой капитана Бушена был организован исключительно из морских офицеров; каковое положение не совсем отвечало общей группе всех офицеров. Сухопутные офицеры не имели при штабе своего представителя, с которым могли бы говорить о нуждах крупных или мелких. Обращение в штаб не встречало сочувствия, а личное хождение непосредственно к командующему – не находили удобным [ … ] Отсутствие всякой литературы, газет, журналов, отсутствие всякой работы, наконец, полнейшее отсутствие сведений о России и дальнейшей своей участи выводило офицерский состав из равновесия и создавало самую неприглядную обстановку. Офицерство обречено было на спячку, лень, ссоры и т.д.» В ожидании отправки на фронт, Т.И. Сладков, назначенный старшим над сухопутными офицерами, наладил в лагере боевую учебу. Помимо этого, обитатели лагеря организовали литературно-драматический кружок, ставили театральные представления, своими силами проводили лекции.

5 июля русским выдали обмундирование, а уже 7 июля им было предложено ввиду угрозы со стороны арабов «принять английское оружие и зачислиться на службу к англичанам». После совещаний офицеры единодушно приняли решение, что «пока английский штаб не сообщит нам о положении дел на нашей родине, оружие не возьмем и на службу не вступим».

Обитатели русского лагеря находились в определенной информационной блокаде, не зная положения дел на родине и, по сути, являлись заложниками англичан. Это подталкивало многих из них к бегству. Они потребовали от английского командования обозначить отношение Англии к Советской России и к антибольшевистской России, прояснить их будущую судьбу, а также вернуть оружие. Ответ командования казался столь неопределенным и расплывчатым, что не мог удовлетворить русских.

«14 ноября английский комендант принес в наш лагерь телеграмму, где сообщалось об оставлении генералом Врангелем Крыма и эвакуации в составе 30‑ти тысяч в Константинополь. Полученное сообщение произвело на лагерь такое впечатление, как будто бы сильный удар грома оглушил всех. Сразу все притихли, лица были грустные, словно в лагере был покойник. Оно, пожалуй, и верно: покойник – это была та великая мечта попасть на родину! С наличием добровольческого фронта мечта выросла в крепкую и здоровую надежду, единственную, которой лагерь жил в столь тяжких условиях. Фронт пал, - с ним была похоронена и вся наша надежда на близкое возвращение в родные и дорогие нам края. Никому в голову не приходил вопрос: что же теперь будут делать с русским лагерем англичане? Было решительно все равно. Удручающее состояние заметили и англичане. Многие из них приходили к нам выразить сочувствие нашему горю по умершему. Было тяжко! Но что же делать? Такова наша судьба!

На другой день рано утром араб, лодочник, сообщил, что на середине реки стоит большой пароход, который привез сегодня много русских из гор. Багдада. Не было сомнения, что приехал Атаман Толстов со своей группой. Несколько человек наших уральцев наняли лодку и отправились к указанному пароходу. Среди уральцев был и я. На палубе нас встретил Атаман Толстов».

В лице В.С. Толстова Бушен получил хорезматичного, обладавшего сильной волей и огромным авторитетом соперника, к которому вскоре перешла вся власть в лагере.

Благодаря тому, что Т.И. Сладков был отнесен к числу не интернированных лиц, 1 декабря 1920 года он покинул лагерь. Спутниками Т.И. Сладкова на пароходе были русские офицеры - инструктора при Персидской казачьей дивизии, включая уральцев. Основную же их часть во главе с В.С. Толстовым английские власти вскоре перебросили во Владивосток.

«Так закончился период нашего ухода с Родины целыми частями и группами. Настал период одиночного скитания в поисках фортуны».

Спустя несколько недель Т.И. Сладков вместе с сестрой милосердия А.К. Михайловской, прибыли во Францию.

О судьбе уральских казаков, с которыми автор разделил тяготы и лишения исхода уральцев с родной земли, Т.И. Сладков пишет следующее:

«а) Группа Атамана Толстова, прибывшая в гор. Басру в Танумский лагерь, была вывезена англичанами в гор. Владивосток в июне 1921 года и сдана Меркуловскому правительству. После падения Владивостока большая часть группы Толстова осталась в Советской России и лишь сам Атаман с 17‑ю офицерами и казаками выехал в Австралию, где и живет по сию пору недалеко от гор. Бризбена. Положение Толстова и выехавших с ним уральцев – весьма тяжелое.

в) Группа генерала Моторного, с которой я расстался на промысле Киндерли (на Каспийском море), была очень быстро захвачена под гор. Красноводском красными. Из этой группы лишь одному офицеру удалось бежать с польского фронта (1921 г.) через Польшу во Францию. Из остальных имеются сведения только о 2-х лицах, другие, вероятно, уничтожены.

г) Группа партизан Решетникова погибла на Каспийском море.

д) Группа, в которой находился я лично (морская) в гор. Басре присоединилась к Атаману, а после падения Владивостока осталась в Советской России.

ж) Много лиц Танумского лагеря переехало после падения Владивостока в Западную Европу.

з) Группа офицеров-инструкторов Персидской казачьей дивизии была вывезена за счет англичан в любой порт Западной Европы (по желанию), кроме Англии и Советской России, куда англичане вывозить за свой счет не согласились».

На своей новой родине Т.И. Сладков добывал себе средства на жизнь физическим трудом, но продолжал вести дневник, в 1928 г. закончил работу над воспоминаниями, публикуется в русских изданиях за рубежом, поддерживает связи со своими земляками и деятелями русской эмиграции, но активного участия в ее жизни не принимает.

Судьба Тимофея Ипполитовича Сладкова была типичной для большинства офицеров русской армии, заброшенных волею судьбы в чужие страны. Востребованные на родине, на чужбине они оказались просто лишними, за малым исключением тех, кто смог в силу обстоятельств найти свое место в новом обществе. Тысячи таких лишних было разбросано по всему миру, которые по разному, в большинстве случаев трагично, закончили свой жизненный путь с тоской и надеждой возрождения России.

В настоящее время готовится к печати полная версия дневника Т.И.Сладкова, которая выйдет вместе с воспоминаниями других участников похода «из красных лап в неизвестную даль».

 

(Статья-доклад подготовлена для международной конференции по проблемам Гражданской войны в России. Саратов. 2008 год. Сокращенный вариант статьи напечатан в общеказачьей газете-журнале "СТАНИЦА" № 52. Москва, 2009 год).

---вернуться к оглавлению---