ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

                            А. Карпов

Как собиралось Яицкое войско

  

Был конец царствования Ивана Грозного.

Быстро катил свои воды древний Яик, подмывая свои «круты яры обрывчаты», рассыпая свои «желты пески». Как сказочный богатырь, растянулся он в сладкой дреме по вольиой зеленой степи, задумчивый и молчаливый, играя своею жемчужной волной с яркими лучами золотистого солнца. А вокруг него зеленым бархатным ковром, распахнувшись широкою гладью, лежала бесконечная степь, убегая своими  цветами далеко, далеко на простор, пока видел ее глаз. И нет ей конца, нет меры. С громким клекотом парил над нею «сизой орел» — беркнетул, распустив свои могучие крылья.  Лишь изредка опускался он на курган, смотрел своим зорким оком и ждал добычи. Длинною цепью убегали в синюю даль эти курганы — древние  могильники скифов, половцев и других, кочевавших когда-то по Яику, диких народов. Высоко поднявшись над ними и трепеща своими крыльями, пел над степью свою звонкую песню веселый жаворонок, и повсюду перелетая с места на место паслись по ковыльной степи стада стрепетов и тяжелых дроф.  Рассыпавшись по долинам и среди курганов в степи, блестя своею голубоватою шерстью и опустив свои большые головы, бродили тысячные стада диких коней — турпанов.

Рядом с ними паслись другие дикие лошади, стройные и поджарые, с длинными ушами, с небольшою гривою и короткими хвостами, с густою дымчато-серою шерстью, они «великими табунами» быстро перебегали с
одного поля на другое, это были куланы. Вздымая пыль, проносились табунами по степи легкие н быстрые, как ветер, осторожные сайгаки и  повсюду по ильменям и озерам слышалось гоготанье гусей, серебристый крик лебедя-шипуна и раздавались неумолкаемые крики тысяч уток и куликов.     

Лишь только наступала весна, лишь только степь покрылась зеленым ковром, как проносились над нею вольными и бесчетными табунами дикие птицы. Оглашали они степь своим радостным криком и пением. Покрывали они собою пространные степные озера, скрывались в зарослях камышей и вили свои гнезда. С звонким серебристым криком один только лебедь-кликун проносился дальше на север в дикие тундры. Шум и стон стоял в это время на  взморье в чернях. Красный гусь и лебеди ютились тогда в его камышевых зарослях, вили гнезда и оставались все лето; блестя своими белыми перьями, и махая пушистыми крыльями по песчаным морским островам, гнездились тысячные табуны пеликанов и бакланов. Лишь проходя среди зарослей камышей по берегу моря, одни только дикие свинья нарушали покой этого мирного пернатого царства.

Блестя своею тенистою зеленью по всему Янку, росли могучие темные леса; широкою полосою тянулись они его берегом и по берегам его притоков. Широкою десятиверстною полосою более чем на сто верст к северу Каспийского моря были такие же могучие леса между Волгой и Яиком по Рын-пескам, охватывая собою камыш-самарские озера и Узени. Тихо шумели  они своею зеленою листвою, тихо шептались их говорливые листья с пролетающим степным ветерком и звали и манили под свою тень на отдых и покой. Под их покровом ютились куницы, выдры и дикие кабаны,  перепрыгивая с ветки на ветку, в их густых зарослях жили суетливые и вертлявые белки; особенно славились своею пушистою шерстью
белки по р. Илеку.

Воды Яика были полны всевозможною ценною рыбой; - белуги, осетры, шипы, сазаны пенили   его быстрые воды. Не даром-же Яик называли во все времена «рыбною рекою».

Все было дико и вольно над Яиком. И по его необозримым степям всюду кочевали в легких кибитках со своими стадами остатки когда-то могучей и грозной для Руси – Золотой орды, ногайские татары. Разбившись на мелкие княжества, они кочевали по этой степи по всему течению Яика, по низовьям Волги и далеко на восток до Аральского моря. Столицей ногайской орды был город Сарайчик на Яике. Когда-то цветущий, богатый и обширный, он хотя и не был, как раньше, многолюдным и шумным, но все же был сильным и грозным оплотом ногаев. Это был город, окруженный высоким земляным длиною около пяти верст, валом. В середине крепости цитадель, окруженная стеною более высокою, чем город, и имевшая в длину около двухсот и в  ширину до ста сажень. В цитадели находились роскошные дворцы ханов,  сделанные из кирпича, мрамора к изразцов, там же был монетный двор, где  чеканили монеты со своим именем ханы Ильбан (1373 г.), Тохтамыш (1380 г.) и Деревиш (1402). Сам город занимал площадь более одной квадратной версты. Под зашитою его стен цвела когда-то богатая торговля, шли караваны купцов из Азова через Сарай на Волге и далее в Ургач на Хиву. По этой караванной дороге с незапамятных времен были вырыты глубокие, иногда  выложенные внутри камнем, колодцы, остатки которых вместе с развалинами Сарайчика сохранились до наших дней. Это был всемирный торговый караванный путь, по которому обменивались товары Европы и Азии, — путь,  который шел до Монголии, Китая и Индии, и вероятно, все орды, шедшие из Азии на Яик, шли этою дорогою, что видно уже из того, что Батый разбил половцев и хвалиссов на Рын-песках, лежащих по этой дороге. Ряд колодцев,  до сих пор сохранившихся между Яиком и Волгою, калмыки называли Тамерлановою дорогою, под таким именем известны и теперь у киргизов.

Но мало жили татары в своем городе, они все еще были кочевниками. Круглый год кочевали они по степи, оглушая ее своими заунывными песнями   и криком своих табунов. На севере от татар, занимая верховья Яика и южные отроги Уральских гор, жило другое кочевое племя - башкиры; они были, как и татары, скотоводы и бродили со своими стадами круглый год. Они входили в состав Казанского царства, после взятия Казани сами добровольно подчинились Москве.

На запад от ногаев кочевали на устье Волги остатки татар Астраханского царства, а на восток от Яика далеко—далеко в степях у Аральского моря кочевали вышедшие из прибалтийских степей грозные своею численностью воинственные калмыцкие орды, еще далее за ними на восток кочевали  киргизы или казаки, как они сами называли себя.

Вольно жилось в этой необъятной равнине кочевым народам, и повсюду в степи стояли улусы, и мирно паслись табуны их скота. Только в Сарайчике, Астрахани и  Казани, в этих трех единственных городах, бывших тогда во всей необъятной степи, резвивались зачатки культурной жизни этого дикого пастушеского народа.

Все дышало тут простором и волей, тихо колыхался серебристый ковыль по гладкой, как скатерть, степи, разоделась, разукрасилась ждала к себе дорогих гостей.

Но вот показались они - эти жданные гости, плывут они на ладьях по зеркальной глади Яика, рассекают и пенят веслами его тихие  воды,  идут от  весел круги.

В казацких кафтанах, в кольчугах, в панцирях, с бердышами н копьями, с сайдаками и с  кривыми саблями, медленно опи движутся по глади Яика.

И услышали первый раз зеленые берега его русский говор. Пришли давно жданные гости... Заискрился, заблестел жемчужной струею древний Яик, радостно принимая своих новых детей, смотрит, как плывут они на ладьях; как, нахмурив суровые очи, они чутко прислушиваются к каждому звуку, как зорко смотрят они по сторонам в густую прибережную заросль и не сводят своих очей с синей дали, с широкой и зеркальной глади Яика.

И вот гости остановились. Вышли из лодок. Высокие, бородатые, усталые от длинного похода, опершись о пищали, стали они толпою на его берегу.

- Славное место! И остров большой, и от орды далеко. Для коша места лучше не надо. Говорит один из них.

- Кош так кош, — отвечают другие.

- Эй, не зевай, атаманы молодцы!

Оглянулись, а из кустов, нз протока выплыла близко к ним длинная лодка, в ней сидят татары.

- Не робь, братцы! Кричит атаман: проворной – не то уйдут.               

И зазвенела тетива лука, ударил кремень по огниву и в первый раз огласились берега Яика громом московской пищали, в первый раз понеслась московская стрела
над его водами, засвистела, загудела она и глубоко впилась во вражескую грудь.  Убиты враги русской земли, схвачены оставшиеся заживо в плен.

- Вот и языка добыли, - говорят гости, - будет через кого разведать о татарах.

Расположились казаки кошем. Осмотрели они остров, сделали вокруг земляной вал.

- Рыбы много, орда кочует далеко по Яику, зверя и кабана кругом много, - говорили им схваченные пленные.

И остались гости зимовать на Яике, чтобы с ранней весной идти на промысел на широкую матушку-Волгу, на сине-море Хвалынское.

Но кто же были эти первые удальцы?

Когда пришли эти отважные и бесстрашные люди на эти зеленые берега, на вольные степи этой далекой и неведомой «запольной реки»?

Увы! История вам этого не говорит. Лишь осталось об этом на Яике одно старинное предание об атамане Гугне и его жене, первой женщине на Яике, бабушке
Гугнихе. Это преданно записано Рычаковым в ноябре 1748 г. в Яицком городке со слов казацких старшин.

 

"На казачьем посту", №18, 15 января 1944 г.

Благодарим Д.Дубровина за присланный материал.

 

---вернуться к оглавлению---