ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

С. Калентьев

 Бунтари, воины, крестьяне.

       До сих пор неизвестна точная дата появления Скобычкиных на Урале. И лишь совсем недавно, благодаря усилиям краеведа А.Г.Трегубова удалось узнать наиболее ранние сведения об этой семье.

     Среди участников восстания яицких казаков в 1772 году, во время  которого были убиты генерал Фрейман и наказной атаман Тамбовцев, находился 71-летний Данило Гаврилович Скобычкин. После подавления этого восстания часть казаков, опасаясь следствия и расправы, стали разбегаться по хуторам и уметам. Скорее всего, в это время и обосновалось семейство Данилы Скобычкина в районе современного Круглоозерного[1].  

      По-видимому, тот Данило имел характер беспокойный, твердо стоял на стороне войсковой (антиправительственной) партии яицких казаков, играл в восстании 1772 года роль не последнего и пользовался среди казаков немалым авторитетом. Примером тому следующий факт.

       С первых же дней Пугачевского восстания Д.Скобычкин, несмотря на свой преклонный возраст, в армии восставших. Вскоре для управления Пугачевской армией была создана так называемая военная коллегия. В её состав вошли такие видные пугачевцы, как Максим Шигаев, Андрей Витошнов, Иван Творогов. Четвертым членом военной коллегии был избран Данило Скобычкин.

       Увы, в битве с правительственными войсками, которая состоялась под Татищевой крепостью 22 марта 1774 года, 72-летний Данило Гаврилович Скобычкин погибает.

     Один из потомков Данилы, живущих в Круглоозерном, женился на калмычке, названной при крещении Татьяной. По свидетельству её внучки Евдокии, скончавшейся в 70-х годах XX века, Татьяна даже в старости была очень красивой. Вскоре от того брака родился сын Тимофей.

     Обзаведясь, в свою очередь, семьей, Тимоха заимел со временем пятерых детей. Средняя по тем временам семья. Но тут грянул страшный для уральцев 1874 год. Как и большинство казаков, Тимофей Скобычкин не принял нового Положения[2]. В сентябре 1874 года началась высылка некоторых казаков в Туркестанский край. Высылке подлежал и Тимофей Скобычкин. Но в это время умирает его жена, видимо не вынесла горя, оставаясь с пятерыми детьми на руках без всякой поддержки. Вероятно, это и спасло Тимофея от ссылки - пятеро детей оставались без родителей, на попечении престарелой бабушки Татьяны. Той самой крещенной калмычки Татьяны (кстати, по сведениям А.Г. Трегубова, за участие в этом бунте в Туркестанский край был сослан Григорий Автономович Скобычкин. Он умер в поселке Уч-Сай Кызыл-Ординской области в 1962 году в возрасте 112 лет).

     Малолетним детям нужна была мать. Но кто же пойдет замуж за недавнего бунтовщика (хотя им втайне сочувствовало большинство казаков), да и еще и с пятью детьми? Посоветовали родственники Тимофею ехать в Рубежинскую станицу[3]. Есть там вдова с двумя детьми. Муж её сгинул несколько лет назад где-то в Средней Азии. Да посоветовали: «Про пятерых детей сразу не говори. Говори про трех. Двух на время спрячем у себя, а как утрясутся у тебя дела - явятся и эти». Так и женился Тимофей второй раз.

     Приехав в Круглоозерновскую станицу, начали обживаться. Вскоре - по договору с родственниками в семье появился 6-летний Филипп. На молчаливый вопрос жены Тимофей коротко ответил: «Это мой». Все понявшая умная женщина велела вести домой и остальных детей. А из остальных-то и была одна трехлетняя девочка Дуся.

     Так в семье Тимофея Скобычкина стало семеро детей. С годами появилось еще четверо и стало у Тимофея восемь сыновей и три дочери. Детей называли строго по святцам, поэтому и стало в семье Скобычкиных два брата Филимона и два брата Семена.

     В 1889 году пришел черед идти на службу Филиппу Скобычкину. Служить он попал в 3-й Уральский казачий полк, дислоцированный в Варшаве. Заметив у молодого казака музыкальные способности, его определили в музыкальный взвод. В результате напряженных репетиций Филипп достиг такого совершенства в игре на кларнете, что при увольнении в запас офицеры преподнесли ему именной серебряный кларнет.

     Тем временем, снарядив восьмерых сыновей на службу, Тимофей Скобычкин окончательно обеднел и наделить сыновей ничем лишним не мог. Поэтому Филипп женился по казачьим меркам поздно - ему было уже за тридцать. Общими усилиями родственников ему была поставлена мазанка, а все хозяйство Филиппа состояло из телки-полуторницы да строевого коня. Со временем у него появились дети - сын и две дочери. По законам того времени пахотные и сенокосные паи выделялись только на мужские души казачьего населения. И без того небогатый Филипп никак не мог свести концы с концами.

     И тут грянула русско-японская война. Уральскому казачьему войску приказано было выставить 4 дополнительных полка. По станицам, поселкам и хуторам казаки начали кидать жребии - кому идти на службу.

     В Круглоозерном один из жребиев выпал богатому казаку Макарычеву. Он-то и предложил Филиппу Скобычкину наемку - пойти вместо себя на фронт. Посоветовавшись с женой, Филипп согласился. Думал казак, как и на срочной службе прослужить в какой-нибудь музыкальной части. Согласно договору, Макарычев должен был поставить Филиппу сосновый дом и привести три пары верблюдов. Плата за наемку была неплохой - один только сосновый дом в Круглоозерновской станице стоил в то время около 600 рублей. Кстати, многим современным предпринимателям следовало бы брать пример с таких сделок. Макарычев и Скобычкин заключали договор в устной форме, без свидетелей. Но Макарычев слово сдержал и с фронта Филипп пришел в новый дом, на дворе которого находились шесть верблюдов.

     Заключив сделку, Филипп ушел на службу. Но вместо музыкального взвода попал он в действующую армию, оборонявшую Порт-Артур. Во время одной из окопных атак с Филиппом случилось несчастье. Разорвавшимся рядом снарядом был убит его конь, сам Филипп был сильно контужен и ранен снарядным осколком в щиколотку правой ноги (ранение это давало о себе знать до конца жизни казака). Очнулся Филипп уже в японском плену. Неизвестно, в каком именно городе находился пленный казак. Но пленные пользовались относительной свободой. Им разрешался выход в город. Это позволило Филиппу, несмотря на незнание японского языка, завести дружбу с одним лавочником. И много нового, незнакомого для уральцев из жизни японцев, рассказывал Филипп по возвращении из плена. 

 Скобычкин Филипп Тимофеевич

Скобычкин Филипп Тимофеевич(сидит) перед уходом на Русско-Японскую войну.

Стоит - брат Филимон Тимофеевич, жена Филиппа Тимофеевича, дети Клавдия, Иван и на коленях матери - Матрена.

    Но вот закончилась война и пленных на пароходах отправили во Владивосток. Здесь им было выдано жалованье за все время пребывания в плену. Причем, выдавалось оно безо всяких вычетов, как если бы казак или солдат находился в действующей армии (вспомним, к слову отношение к военнопленным через 40 лет). На выданное жалованье Филипп приобрел две иконы. До сих пор эти иконы хранятся у его правнуков.

    По прибытии с фронта круглоозерновские казаки на углу станицы на площади, недалеко от церкви, поставили часовню в память своих земля­ков, погибших на японском фронте. В 1926 году часовня была разобрана: по-видимому, не устраивала она чем-то местных большевиков.

     По возвращении домой Филипп потихоньку начал вставать на ноги. Он несколько изменил традиционным занятиям казаков - земледелию, животноводству и рыболовству. В станице в это время началось бурное строительство и повышенным спросом пользовались строительные материалы. Филипп стал скупать у казаков рыбу и на своих трех парах верблюдов возил в соседние российские губернии, возвращаясь в поселок со столярными изделиями, необходимыми при строительстве. Жил небогато, но в достатке.

     Но вот разразилась германская, затронувшая и семью Скобычкиных. В первых же боях под Варшавой погиб зять Скобычкиных - Георгий Победимов. У Евдокии - младшей сестры Филиппа - на руках остались двое детей. Вскоре в действующую армию был призван Филипок. У Семена Скобычкина были призваны все три сына, один из которых - Григорий - погиб, дослужившись до чина сотника. Мин Донское - сын одной из сестер Скобычкиных - был награжден за участие в той войне двумя георгиевскими крестами.

      С началом революции жизнь и вовсе пошла наперекосяк...

      К революции Скобычкины отнеслись по разному. Пожилой Филипп - настороженно, но держался нейтрально. А вот его брат лейб-гвардеец Семен не избежал влияния большевистской агитации. На одной из станичных сходок заикнулся было он о бесполезности сопротивления большевикам. За такие речи приговорили старики гвардейца к публичной порке, и лишь заступничество многочисленных Скобычкиных спасло его от такого позора. Что представляют из себя большевики, Семен понял позже. Понял и не только сам ушел в белую гвардию, но и «посадил на конь» двух своих сыновей. Кстати, в свое время привез он с действующей службы фотографию Уральской лейб-гвардейской сотни в полном составе. Во время расказачивания пришлось Семену уничтожить эту фотографию - от греха подальше.

     С началом боевых действий все боеспособные Скобычкины ушли в белую армию, Филипп по возрасту уже не подлежал мобилизации. Но и его коснулось - пусть и не в полной мере - участие в одном из самых знаменитых боев гражданской войны в Приуралье - в Халиловской атаке[4].

     Известно, что эту атаку круглоозерновских стариков на наступавшие красные части возглавил отставной полковник Мизинов, а мобилизацию проводил отставной же сотник Сармин. Причем, эти старики вооружены были в лучшем случае шашками, многие шли в бой с вилами и даже конскими путами.

     Филипп лежал в это время в постели - у него открылась рана, полученная на японской войне. Но Сармин предупредил: «Не пойдешь в бой - возьмем коня». Для казака это было равносильно смерти.

     Когда Филипп, превозмогая боль в ноге, добрался до Халилова, дело шло уже к развязке. Красная пехота была изрублена, но атака стариков на вражеские броневики и пулеметы захлебнулась. Большинство стариков погибло в том бою. Но в ночь к казакам явился перебежчик, сообщивший, что красные части начинают отступление.

      Почти 30 лет молчал Филипп об этом сражении. Уже после Великой Отечественной войны, отправившись на сенокос вместе с 10-летним внучонком Алешкой, встретил он в лугах такого же, как и сам, старика. Слово за слово, стали вспоминать станичники прошлое, предварительно отправив Алешку - от греха подальше - якобы за водой. Но любопытный Алешка сидел в это время в кустах и внимательно слушал разговор стариков. Тут-то он впервые и услышал о Халиловском бое. И еще очень удивился Алешка словам деда: «Было бы у нас тогда оружие - не увидели бы большевики нашего Урала».

       Но это было позже. А пока...

       После занятия красными Круглоозерного в станице начались грабежи, насилия над женщинами, а вскоре - расстрелы.

       На квартире у Евдокии Победимовой - младшей сестры Филиппа - остановился комиссар. Дочери Евдокии Любе было в то время 8 лет. Фамилии этого комиссара она не запомнила. Но запомнила на всю жизнь, как, приходя вечером на квартиру, он, не стесняясь детей, хвастался расстрелами. Именно этим комиссаром у ворот собственного дома были расстреляны два брата Алышева только за то, что пришли с германского фронта с георгиевскими крестами.

       В 1919 году Филипп уже лишился всех верблюдов. Во время всеобщего отступления пришлось ему грузить на единственный тарантас жену, больную тифом, детей и наиболее ценное имущество. Доехали до Каленого[5]. Здесь скончалась от тифа его жена. Пока казак хоронил свою Клавдию, беженцев настигли красные. Все кони у отступающих были отобраны, сундуки разбиты. У Филиппа отобрали именной серебряный кларнет, привезенный им с действительной службы.

       Отступать дальше не имело смысла. Нужно было как-то возвращаться домой. После долгих поисков Филиппу удалось найти беспризорного быка. Много тогда по степи блуждало скота - либо хозяева погибли, либо скот отбился от хозяев.

       Соорудил казак нечто подобное ярму и через несколько дней вернулся с семьей к своему разоренному подворью.

     Оставшееся население поселка после возвращения из отступления находилось в отчаянном положении. В поселке свирепствовал тиф. Лишь немногие казаки сумели засеять весной небольшие участки, а и те были уничтожены во время войны. Скот был частично уничтожен, частично разграблен. Большинство казачьих хозяйств во время отступления лишилось своих рыболовецких снастей. В Круглоозерном, как и по всей области, начался голод.

     Филипп пустил под нож быка, на котором вернулся из отступления. К весне была съедена и бычья шкура. Из последних сил старшие дочери Прасковья и Евдокия отправились в город. Перебивались случайными заработками: стирали белье, делали кизы[6]. Расчет получали продовольствием, которое по воскресеньям приносили домой. Но Филипп почти ничего не ел, отдавал все дочерям. Вскоре он стал опухать с голода. Тут-то и появился Макарычев - тот самый, что некогда нанимал Скобычкина идти служить вместо себя на японскую войну. Увидев умирающего от голода казака, Макарычев предложил ему полпуда овса как плату за дом. А ведь всего лишь 15 лет назад стоимость этого дома равнялась стоимости двадцати коров. Умирать с голода - занятие не из приятных. Но и перспектива остаться с семьей без крыши над головой не привлекала. Окончательный ответ Филипп обещал дать вечером.

     И тут свершилось чудо...

     У Скобычкиных во дворе давно вертелась неизвестно откуда взявшаяся собачонка - обычная небольшая дворняжка. Чем она питалась и почему не уходила с этого двора, никто не знал. И вот вечером эта дворняжка где-то добыла подлещика7, явилась к Скобычкиным и мирно приготовилась его съесть. Матрена - младшая дочь, увидев это невиданное богатство, сумела отобрать подлещика у собачонки. Рыба была тут же сварена и съедена. У явившегося Макарычева Филипп вновь попросил время подумать до следующего дня. А наутро пришли старшие дочери с заработанными в городе продуктами. И на этот раз беда обошла стороной семью.

     Печальную картину представлял собой Круглоозерный в начале двадцатых годов. До революции в этом поселке насчитывалось свыше 500 дворов. Теперь осталось менее половины, да и в тех едва теплилась жизнь. Многие казаки погибли в боях гражданской, во время отступления, от голода и тифа. Многие были арестованы ЧК. Немало свистунцев участвовали в так называемой белопольской войне и находились в польском плену. От гражданской войны и ее последствий Круглоозерный не мог оправиться долгие годы. Достаточно сказать, что в 1938 году (почти через 20 лет после окончания гражданской войны) из пустующих свистунских домов были построены серебряковский клуб, школы в Круглоозерном и Серебряковом[7].

      А большевики продолжали свою политику расказачивания. С этой целью центр новой власти - сельсовет был перенесен в Серебряков, хоть испокон веков центр станичного юрта находился в более многолюдном Круглоозерном. Несмотря на перенесенный голод, продразверстку с казаков никто не снимал. Она была лишь на некоторое время отсрочена. С осени 22-го года свистунских казаков начали поодиночке вызывать в Серебряковский сельсовет. Путем невероятных усилий некоторые казаки обзавелись к этому времени лошадьми. Их-то и вызывали первыми. Приказ о немедленной явке приходил обычно поздним вечером. Отказ от явки был чреват самыми неприятными последствиями. Торопясь выполнить этот приказ, казаки скакали в соседний поселок на лошади. К утру они возвращались пешком. Некоторые вообще не возвращались.

     Пришел такой вызов и Филиппу. Он также уже успел обзавестись лошадью, но, наученный горьким опытом станичников, пошел в Серебряково пешком. В сельсовете состоялся примерно такой разговор: «Завтра сдать столько-то пудов хлеба!». «Где возьму?» «Знаем, что хлеба нет. Бери где хочешь - хоть купи, хоть укради, а хлеб сдай. Иначе обижайся сам на себя!» Подобные задания в сельсовете получили почти все Скобычкины.

     Многие казачьи семьи стали бежать от такой жизни куда глаза глядят. Такое же решение было принято и Скобычкиными. Тяжело давался казакам переезд. Особенно старшим братьям, родившимся и уже успевшим состариться в родном поселке и на старости лет вынужденным бежать в страшную и непонятную для казаков «лаптежную Русь». Но и нынешняя жизнь на Урале становилась невыносимой. Бежать было решено одним родственным обозом. Все необходимое для дороги было заготов­лено с вечера - участие в недавнем отступлении белой армии многому научило казаков. Чтобы обмануть немногочисленных, но дотошных местных активистов, еще затемно затопили печи - пусть думают, что хозяйки стряпают. Пока хватятся местные комсомольцы из иногородних и приезжие уполномоченные, многочисленные Скобычкины будут уже далеко. Сперва решено было ехать в Оренбургскую область, которая казалась уральцам более близкой, чем соседнее «мужланское» Поволжье. Но и здесь - пусть в несравненно меньших размерах, чем в Уральской области - но все-таки шло расказачивание. Постепенно продвигаясь на север, доехал обоз Скобычкиных до Уфы. Здесь и решено было остановиться. Но ностальгия оказалась сильнее расказачивания и издалека жизнь на Урале казалась не такой уж и темной. Через год Скобычкины - опять же единым обозом - двинулись в обратный путь.

     Вскоре началась коллективизация, прореживая и без того негустое казачье население поселка. Раскулаченных казаков ссылали целыми семьями. Пользуясь случаем, высылали и казаков, имеющих хоть какое-то отношение к белому движению. И если семьи Бахиных, братьев Шерстневых высылали по кулацкому списку, то отца и сына Думчевых - как участников зимнего отступления атамана Толстова. На Аральское море в бессрочную ссылку вместе с семьей был сослан Александр Павлович Бакалкин - родной дядя известного ныне в области Ф.Ф. Скобычкина[8]. Вся его вина состояла в том, что он был членом одной из депутаций, сопровождающих к императорскому двору багренный презент[9] и был награжден Николаем II именными серебряными часами. Его дети смогли вернуться в Уральск лишь при Хрущеве[10], похоронив на Арале своих родителей, дядю и тетю.

     Как подкулачник был арестован уже упоминавшийся племянник Скобычкиных Мин Донское. Припомнили ему и полученные на германской георгиевские кресты, и участие в белом движении. Но ему каким-то чудом удалось вырваться из тюрьмы. А вот его младший брат Григорий попал-таки под кулацкую категорию и вместе с другими казаками на три года был сослан на Балхаш. А когда вернулся, прежде чем зайти к старшему брату, прошелся по Круглоозерному, невольно сравнивая не только трехлетнее прошлое поселка с его нынешним существованием, но и с жизнью спецпереселенцев на Балхаше. И на вопрос, как им живется вдали от родины, многозначительно ответил: «Нас, по сравнению с вами, опять раскулачивать надо».

     Не захотел Григорий Донское после ссылки оставаться в Круглоозерном. Уехал в Уральск. В поселке с тех пор появлялся редко, да и то лишь первое время. Вероятно, Григорию, как необоснованно репрессированному, полагались какие-то льготы, но упрямый старик до конца жизни не верил в справедливость Советской власти и никуда по этому вопросу не обращался.

      Пожилому Филиппу Скобычкину уже поздно было вступать в колхоз. Но, чтобы не попасть в категорию кулаков, отвел старик в колхоз лошадь. В 1931 году Филипп покинул Круглоозерное и перебрался на Бикет - небольшой хуторок, расположенный между Подстепным[11] и современными Козинскими дачами[12] - где уже обосновались его племянники Федор и Матвей Скобычкины. Вернувшись в Круглоозерное в 1936 году, Филипп обнаружил, что дом его отошел в распоряжение сельсовета и в нем живет председатель колхоза. Много сил и нервов потратил старик, доказывая властям, что этот дом принадлежит именно ему. Окончательно поселившись в Круглоозерном, Филипп стал наниматься сторожить бахчи, попутно покашивая сено корове и теленку, плел и продавал плетни. Этим и жил до конца жизни. Предлагали старику работать лесником, но он наотрез отказался от этой хлопотливой должности, требующей большой ругани и скандалов с земляками.

      Новая война - Великая Отечественная - вновь нанесла старику несколько ударов. В декабре 1941 года под Москвой погибает зять Александр Бахирев. В 43-м умирает дочь Евдокия. 17-летний внук Миша Бахирев - единственный ребенок в семье - остался круглым сиротой. В 1944 году его призывают в армию и направляют в танковое училище. Надеялся дед - пока учат внучонка на танкиста, кончится война. Но в начале 45-го Михаил Бахирев попадает на фронт. Неполных три месяца провоевал старший сержант Бахирев, 28 апреля 1945 года под городом Кюстрин фашистский фаустник поджег его танк. Тяжелораненый командир танка не смог выбраться из горящей машины и сгорел заживо. А до Победы оставалось несколько дней... Это был самый страшный удар для Филиппа. Хоть и успокаивал сам себя старый и много переживший казак - растет, мол, у меня еще один внучонок Алешка - но это мало помогало. Да и годы брали свое. Умер Филипп Тимофеевич Скобычкин 8 февраля 1950 года в возрасте 82 лет.

     Вот и вся история этого человека, вместе со своим народом пережившего всю трагедию XX века. Беды и невзгоды не озлобили его, не настроили против людей, которым он в силу своей возможности помогал до конца жизни.

     Революция и гражданская война, политика расказачивания и коллективизация, сравнительно недавний парад суверенитетов раскидали потомков Данилы Скобычкина по разным местам. Сейчас они живут в Уральске и Круглоозерном, Самарской и Атырауской[13] областях и даже в Германии. Судьба многих детей Тимофея Скобычкина до сих пор неизвестна. Да и вряд ли её можно восстановить после тех кровавых событий, которые разгорелись в Приуралье в первой половине XX века.


 

[1] Круглоозерный - поселок, расположенный в 17 км южнее г.Уральска. Он же станица Круглоозерновская 1-го военного отдела Уральского казачьего войска. Поселок основан в 30-х годах XVIII века. В просторечии известен под названием Свистун по имени горы, находящейся рядом.

[2] Положение о воинской повинности и войскового хозяйственного управления. В 1874 году из-за необдуманных шагов местной администрации по его проведению вызвало волнения среди уральцев, после подавления которых более 2,5 тыс. человек было сослано в Туркестанский край.

[3] Рубежинская станица Уральского казачьего войска возникла в 1-ой четверти XVIII века. Станица относилась к 1-му военному отделу Уральского казачьего войска. Находилась на 46 версте севернее г.Уральска.

[4] Халиловская атака произошла в конце июня 1918г. во время 2-го похода Саратовской отдельной (красной)армии на Уральск возле хутора Халилова в 5-7 км от Уральска. С началом очередного наступления красных, когда возникла реальная угроза захвата Уральска, на казачьей территории было мобилизовано до 2,5 тыс.стариков, так называемых казаков чисто-отставного разряда из Круглоозерновской, Скворкинской и Уральской станиц. В результате конной контратаки этой практически безоружной массы стариков наступление красных было сорвано.

[5] Каленый - поселок Сахарновской станицы Уральского казачьего войска, находится в 200 км южнее г.Уральска.

[6] Кизы - топливо из навоза, приготовленное в виде кирпичей.

[7] Серебряковский поселок – возник в XIXв., до революции входил в состав Круглоозерновской станицы. Расположен в 20км южнее г.Уральска.

[8] Скобычкин Федор Федорович – род. 1927г. Возглавлял крупнейшие совхозы Уральской области – Анкатинский, Березовский и Уральскую сельхозопытную станцию. Кандидат сельскохозяйственных наук. Депутат Верховного Совета Казахской ССР. Кавалер орденов Ленина, Октябрьской Революции и двух орденов Трудового Красного Знамени.

[9] Презент – улов от первого дня специфического уральского рыболовства – багренья, доставляемый депутацией казаков-георгиевских кавалеров к императорскому двору. Багренье происходило, как правило, в первых числах декабря.

[10] в конце 50-х годов.

[11] Подстепнинский поселок или Меновой двор - расположен на левом берегу р.Урал напротив г.Уральск.

[12] Козинские дачи – современный дачный массив в 10 км южнее г.Уральска, на левом берегу р.Урал.

[13] Атыраусская область - в советское время Гурьевская область, до революции: правобережная часть современной Атырауской области - 3-й военный отдел Уральского казачьего войска.

 Комментарии автора.

 

Бунтари, воины, крестьяне. "Информбиржа news", Уральск, №№ 24, 26, 2007


 

---вернуться к оглавлению---