ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

Н. Фокин

 Забытый востоковед

     Почему столь драматично-печальна судьба едва ли не большинства наших земляков-интеллигентов в прошлом? Известные за пределами Урала, оцененные как общественные деятели, интересные исследователи и самобытные писатели, они были и остаются малознакомыми местным читателям и историкам.

     К числу "потерянных" ученых и литераторов можно отнести и А.П. Хорошхина. Он принадлежал к славной уральской фамилии, давшей Войску и непримиримых бунтарей - участников антиправительственных выступлений, и исполнительных чиновников и офицеров. Сам Александр Хорошхин был блестящим офицером и талантливым исследователем-ориенталистом, специалистом в области социологии, статистики и демографии Средней Азии. Его вклад в изучение этого региона до 1917 года признавался многими авторитетными учеными; ему посвящена статья в "Энциклопедическом словаре" Брокгауза-Ефрона; работу уральца высоко ценил известный русский путешественник - географ И. Мушкетов, находивший в статьях уральца "интересные факты", которые и к началу XX столетия оставались "единственными для некоторых частей Кызыл-Кумов".

     Александр Павлович Хорошхин родился в зажиточной казачьей семье одного из хуторов "низовой линии". Предположительная дата появления на свет - 1836-1837 гг. Детство его прошло в постоянном общении с природой, в обстановке традиционного казачьего быта и труда, которые одновременно являлись и уроками-развлечением, и средством познания окружающего мира и людей (учеба у "мастериц", детские игры, рыбалка, охота и др.).

     Казаки Гурьевского отдела имели прочные связи с кочевниками - казахами. На территории Каршинского и Кармановского хуторов и Кызыл-Абинского форпоста компактно проживал "добрый народ" (по выражению Н. Савичева) - казаки-калмыки. Отношения между представителями разных народов, в целом добрососедские, временами приобретали болезненно-запутанный характер из-за земель между Малым и Большим Узенями, богатых сенокосными угодьями. Именно здесь стали формироваться будущие профессиональные интересы А. Хорошхина.
     Он постоянно общался с пастухами и быстро овладел казахским и калмыцким языками. Впрочем, они были хорошо знакомы большинству "низовских" казаков и наш герой не был исключением из общего житейского правила "низовской" действительности.

   В 1854 году А. Хорошхин поступил в Оренбургский кадетский ("Неплюевский") корпус. Организованный еще в середине 20-х годов, корпус считался одним из лучших учебных заведений, готовивших специалистов по Востоку. Программа обучения была насыщенной и предполагала овладение разговорным французским языком, знакомство с отечественной литературой и историей, глубокое изучение математики, географии, топографии и пр., а также чисто военных дисциплин. На т.н. "азиатском отделении" основное внимание уделялось знакомству с бытом, культурой и языками народов Туркестана и Средней Азии. Для уральца все эти учебные предметы не были трудными. К разговорным казахскому и калмыцкому языкам несколько позднее при-I бавились узбекский и таджикский.

     А. Хорошхин надеялся после завершения курса отправиться в Туркестан, где разворачивались серьезные политические и военные события. Но планам хорунжего (первое офицерское звание после окончания корпуса) не было суждено сбыться. В 1859 году он, по требованию атамана А. Столыпина, нуждавшегося в просвещенных помощниках, возвратился в Войско для работы в Хозяйственном правлении.

     Хорошхин оказался в Уральске в то время, когда там начали утверждаться прогрессивные общественные идеи. Молодые офицеры стремились понять характер войскового устройства, спорили о настоящем и будущем Урала. Лидерами т.н. "новой", или "молодой" партии, являлись М. Курилин, Ил. Назаров, А. Акутин. К ним примыкали местные учителя и чиновники, стремившиеся быть полезными обществу: они добросовестно служили в Хозяйственном и станичных правлениях, школах и лечебных пунктах.

     Близости между А. Хорошхиным и "молодой партией", к сожалению, не возникло. Возможно, причина в недоверчивом отношении офицеров - выпускников местного начального училища, приятельски общавшихся друг с другом, - к малознакомому "оренбургскому" хорунжему. Может, сыграло роль и не слишком скрываемое молодым офицером желание покинуть Уральск, остававшийся пока для него чужим. Думается также, что на отчуждение недавнего кадета, продолжавшего жить воспоминаниями об Оренбурге и поддерживавшего с ним связь, от местного офицерства влияли и его увлечения.

II

    "Энциклопедический словарь" Брокгауза-Ефрона называет А. Хорошхина писателем. Наверное, эта характеристика не совсем точна. Уралец был журналистом и ученым - этнографом и краеведом.

   Литературным учителем для него стал И. Железнов, впервые по-настоящему серьезно и увлеченно рассказавший о быте местных казаков, завоевавший известность своими очерками, художественными рассказами и записанными на территории Войска преданиями. Он уже опубликовал основные свои произведения, среди которых для А. Хорошхина принципиально важными могли оказаться публицистические статьи ("Мысли казака о казачестве", "Что такое казацкий офицер?") с их несколько прямолинейно выраженными идеями "кругового демократизма", влюбленностью в общинную историю и размышлениями о драматический судьбе образованного казачьего офицера.

    Впечатления от встреч с различными по взглядам и социальному положению людьми легли в основу первых статей Хорошхина в "Оренбургских губернских ведомостях", сотрудничать с которыми он начал еще кадетом. Под ними стоял псевдоним "Тарас Созонтов": начинающий журналист опасался недовольства начальства, ведь статьи (как правило, этнографические зарисовки) содержали критические оценки уральской жизни.

   А. Хорошхин писал о "низовой дистанции" Войска и морских "дачах" на северном побережье Каспийского моря. Его внимание привлекала судьба бедствующих кочевников, живших недалеко от Гурьева, и быт местного "светского общества".

     Честолюбивый журналист довольно быстро понял, что его материалы интересны не только для читателей Оренбургской губернии. Он мечтал печататься в общероссийских изданиях, как И. Железнов, им двигало естественное желание рассказать о своей родине, малоизвестной массовому читателю.

В 1861-62 гг. А. Хорошхин отправляет несколько корреспонденций в Москву. Их охотно печатают тамошние газеты и журналы. Интерес к статьям уральца объясняется не только их познавательной ценностью, но и тем, что они отвечали настроению значительной части русского образованного общества. В это время в нем укрепилось стремление глубже узнать и понять "тайны" крестьянской жизни и устной поэзии, получило развитие "народознание" как область науки.

     В начале 60-х годов сложился метод творческой (по существу научной) работы А. Хорошхина: он всегда основывался на собственных впечатлениях и опыте, самостоятельно добытых сведениях, а ранние очерки его походили на небольшие исследования-отчеты и зарисовки реальных картин. Таковы не потерявшие своего историко-познавательного значения "Гурьев-городок" (1861 г), "На переправе"(1862 г.) и др.

   Первый очерк характеризовал историю и географию южного казачьего поселения. Автор посчитал необходимым подчеркнуть, что Гурьев, расположенный в 16 верстах от устья Урала, застроен "сосновыми и редко каменными домами, домиками и глиняными избушками самых причудливых и разнообразных форм", что население городка насчитывает около двух тысяч человек, в нем имеется "церковь старинной постройки, очень темная и тесная", мечеть и пр. С грустью автор констатирует, что в местном начальном училище, недавно открытом, обучается лишь 50 детей, а библиотека при нем - "жалкая".

    Журналиста особенно волновала проблема взаимоотношения поколений: с радостью он указывает, что молодые уральцы подвергают критике "наставления фанатиков-дедов и бабушек" и стремятся жить по-новому, с учетом духовных и политических веяний времени. Но в целом интеллектуальная жизнь в Гурьеве остается "убогой"; горожане, особенно женщины, по-прежнему "спят духовно и телесно", не принимают участия в общественных мероприятиях, в клубных и литературных собраниях, "изредка случающихся" в городке...

III

    Служба А. Хорошхина в Уральске оказалась непродолжительной из-за кадровых перемен в верхушке Войска. В 1862 г. покинул Уральск А. Столыпин. Новым атаманом назначен генерал В. Дандевиль, плохо знавший особенности местной жизни и характера казаков. Отношения между ним и казаками приобрели сугубо официальный характер: генерал прибегал к средствам прямолинейно понимаемой им армейской дисциплины, бюрократического "штата", который казаки ненавидели.

   Весной 1863 г. местное прогрессивное офицерство и чиновничество было разгромлено: старшему советнику К. Бизянову и асессору И. Железнову объявлен выговор, отстранен от обязанностей советника М. Курилин, и.о. прокурора П. Мартынов переведен в Оренбург. "Внимание" начальства не обошло и А. Хорошхина: он был направлен в первый Уральский полк, расположенный в Одесском военном округе...

    В 1865 году в Уральске появился новый наказной атаман - полковник (позже - генерал-лейтенант) Н. Веревкин.

    В истории Уральского войска было немного руководителей, оставивших заметный след в экономической и культурной жизни края. К их числу относится Н.А. Веревкин. Участник Крымской войны, он во времена учебы Хорошхина в кадетском корпусе служил офицером для особых поручений при командире отдельного Оренбургского корпуса. Ему было хорошо знакомо генерал-губернаторство, в состав которого входили земли казачьего Войска.

    Полковник был сторонником реформ Александра II и нуждался в образованных помощниках, способных реализовать его планы. Именно при Н. Веревкине административно определилась Уральская область, стала выходить местная газета. Но при нем же власти жестоко расправились с противниками Нового положения 1873 г., отправив тысячи уральцев в ссылку в Среднюю Азию и Сибирь. Веревкин активно продолжил политику своих предшественников, направленную против старообрядчества, в котором им виделась основа консерватизма казаков. Тем не менее новый атаман сумел привлечь в качестве помощников молодых офицеров, среди которых оказался и вызванный на родину А. Хорошхин.

   Он был назначен секретарем войсковой канцелярии. Должность внешне рядовая, "бумажная": в обязанности входили подготовка приказов и распоряжений атамана, прием прошений и пр. Но она позволяла Хорошхину постоянно встречаться с казаками, обращавшимися в канцелярию с жалобами и просьбами, и лучше узнать войсковую действительность.

    Вдохновленный общей атмосферой просветительского созидания, А. Хорошхин вновь обратился к творческой работе, которую вынужден был оставить во время службы в Одессе: в начале 1866 года  вышло в свет "за собственный счет" (но при поддержке Веревкина) составленное им небольшое учебное пособие "Уральские казаки".

    Подобная "книжица" - "Сборник для чтения в форпостных училищах" - уже издавалась в Уральске недавно, в 1862 году. В ее состав вошли произведения П. Бородина, И. Железнова, М. Курилина и др., знакомившие читателя с прошлым и настоящим края. "Уральские казаки" А. Хорошхина, как и "Сборник...", должны были способствовать росту внимания местных авторов и читателей к проблемам края. "Книжка для чтения в народных школах" (так автор определил жанр издания) содержала разнообразный материал, легендарные и исторически достоверные материалы о происхождении и истории Войска от его возникновения до "кочкина пира" (1803 г.), опиралась на сведения, почерпнутые из произведений И. Железнова, предания и рассказы стариков. В этом его отличие от "Сборника" 1862 года, который преследовал откровенно "воспитательные", "дидактические" цели (казак, по словам его редактора-атамана А. Столыпина, "должен крепко держаться долга, чести и веры своей, любить родину, любить царя"). "Вот вам... сказ про уральских казаков. Что не так - не гневайтесь. Чем богат, тем и рад" - писал Хорошхин.

     Тогда же стихотворение Хорошхина "Ургенч" ("По крутым берегам, вдоль Урала-реки...") стало казачьей песней. Правда, ее реальное содержание стало со временем забываться и звучало уже лишь как горестное воспоминание об идеальном прошлом с его рыцарскими походами и победами, каких уже не бывало в современном мире:

     По крутым берегами, вдоль Урала-реки, Видны здесь, видны там казаки, казаки. Все-то вольный народ, всюду сабли звучат; Нет печали, забот, всюду песни звучат... Здесь и там тумаки, черный волос до плеч, И шумят казаки, и свободна их речь...

IV

     В 1865 году была образована Туркестанская область. Ее руководству требовались специалисты, знакомые с историей и географией Средней Азии, особенностями быта и хозяйства ее народов. События приобретали все более драматический характер - в регионе столкнулись геополитические интересы России и Англии. Местные ханы, и в прошлом относившиеся к России довольно недружелюбно, объявили "священную войну" против "неверных". Боевые столкновения чередовались с дипломатическими переговорами и поисками компромиссов, зачастую не дававшими положительных результатов.

     В начале 1866 года есаул А. Хорошхин в составе Первой уральской сотни походным маршем совершил "путешествие" из Оренбурга в Ташкент. Оно длилось почти полгода - приходилось принимать участие в вооруженных конфликтах и охране "беспокойных" территорий, часть казаков в дороге заболела тифом.

     Генерал-губернатор Д. Романовский, пригласивший А. Хорошхина, поручал ему выполнение отдельных серьезных заданий. Непосредственным начальником уральца стал командующий Туркестанским военным округом генерал К. Кауфман, ценивший в есауле не только знание тюркских языков и умение общаться с местными жителями, но и рассудительную смелость во время боевых схваток, способность анализировать и прогнозировать ход событий, спокойно, с достоинством вести переговоры, поразительную работоспособность.

     Несколько позднее А. Хорошхин сблизился с полковником М. Скобелевым (будущим героем Балканской войны, "белым генералом") и уральским атаманом Н. Веревкиным, командовавшим специальным Оренбургским полком. Они также ценили профессионализм и решительность уральца.

    Вообще от него исходило ощущение уравновешенности, добросовестности и организованности. В этом отношении он имел нечто общее с младшим своим земляком - будущим профессором Н. Бородиным. Они одинаково тяготели к математической точности, использовали в своих исследованиях статистические данные, полученные от официальных лиц и местных жителей. Но трудиться Хорошхину пришлось в совершенно иных (как правило, немирных) условиях, которые не способствовали проявлению его способностей. Хорошхин всегда оставался казачьим офицером, человеком воинской чести и дисциплины, хотя его интересы и проявлялись все больше в другой области - журналистике и этнографии.

   Как многие казачьи интеллигенты, он был заложником законов и традиций Войска. Приходилось выбирать между войной и наукой, звуками полковой трубы и тишиной кабинета. Может быть, понимание того, что заняться любимым делом по-настоящему не удастся, и делало есаула отчаянно смелым, когда можно было "отойти в сторону". Так, в хивинском походе летом и осенью 1868 года он возглавил партизанский отряд в основном из афганцев-пуштунов. Нужно было обладать ценимыми среди кочевников душевными качествами, чтобы заставить привыкших жить независимо людей подчиняться приказам.

    Летом 1869 года А. Хорошхин вместе с казачьей сотней оказался в Ташкенте и на какое-то время смог сосредоточиться на научной работе. Да и начальство стало привлекать его к сбору статистических и экономических сведений, что позволяло постоянно путешествовать по краю и не приникать непосредственного участия в военных конфликтах. Он побывал в Хиве и Самарканде, Бухаре и Ходженте, Коканде и Кульджи, Верном и Джизаке, познакомился почти со всеми районами Средней Азии, недавно вошедшими в состав Российского государства, исколесил степи, пустыни и горы, сопровождая специальные комиссии по организации местных органов управления или выполняя самостоятельные поручения.
    Его хорошо знали командиры местных гарнизонов и простые декхане, с которыми уралец доверительно беседовал, стремясь понять особенности азиатского характера. Казак тонко разбирался в закулисных тайнах эмирского дворца ("Отрывки из дневника в Кокане"), производстве хлопка ("Сугут"), торговых операциях ("Очерки Ташкента", "Очерки Кокана"), мусульманском вероучении и системе налогов ("Заметки о закете в Бухарском ханстве"). Он не просто знакомился с различными сторонами малознакомой действительности, но внимательно исследовал их как географ и этнограф (серия статей "От Оренбурга до Кокана", "Долина Зеравшана", "Катта-Курганский отдел", "Очерки Семиречья", "Пустыня Кызыл-Кум" и др.).

   Пребывание в Средней Азии стало для Хорошхина периодом активной научно-публицистической работы. Ему было понятно, что будущее края во многом зависит от того, насколько удачно будут разрешены вопросы межэтнических отношений. Он пытался проникнуться "загадочным духом" народной и официальной жизни, чтобы определить свое собственное поведение как представителя власти и воздействовать на выработку продуманной политики.

    "Заметки по дорогам Средней Азии" (1869 г.) стали справочником по торговым делам, путеводителем, словарем для путешественника, содержащим как общие, так и конкретные бытовые рекомендации: на каком экипаже ехать, какой должна быть упряжь, как обращаться с проводниками, каковы особенности маршрута в целом и отдельных участков, что может привлечь путника в том или ином городе и т.д.

    Редакция "Военного сборника", опубликовавшая статью А.Хорошхина "Долина Зеравшана" (1869 г.), отметила ее "характер сельскохозяйственного и административного исследования". Автор предложил читателю географическое, гидрографическое и экономическое описание района, постоянно ссылаясь на оценки и мнение местных жителей. В статье подробно характеризуются простейшие земледельческие орудия, применяемые декханами в поле, даются их названия на узбекском и таджикском языках. Автор посчитал необходимым привести данные об урожайности производимых в Зеравшанском округе культур, виды и размеры налогов, которые обязан платить каждый житель кишлака. Высказывался и ряд критических замечаний в адрес царского и местного правительств. Общий вывод писателя прозвучал в целом грустно-оптимистически: современных предприятий мало, но "много шелка, хлопка и фруктов, и все это ждет рук".

   Автор статьи - не сторонний равнодушный наблюдатель, а заинтересованный в процветании края человек, которому понятны устремления местных жителей, мечтающий о приобщении округа к современной культуре и производству.

   Как исследователь-этнограф, А. Хорошхин несколько напоминает Н. Савичева с его пристальным вниманием к проблемам народной жизни и организации хозяйства. При всей объективности он не хочет скрывать своей заинтересованности и личных оценок, рассказывая о жизни местных жителей, всегда находит добрые слова в их адрес. Европеец по образованию и взглядам, он порою останавливается перед загадками "застывшей", "неподвижной" местной жизни, но не отвергает ее, стремясь понять.

     Конечно, в подходе его нередко чувствуется взгляд военного. Описывая Коканд, он отмечает, что город окружен глиняными укреплениями с 12 воротами, что в нем 22 тысячи домов... Но такая позиция всегда дополнялась мнением экономиста и политика. Говоря о природных богатствах Средней Азии, Хорошхин с грустью замечает, что пока местный "народ не умеет и не хочет заниматься горным делом"...

V

    Хорошхин завоевал в глазах руководства края и товарищей славу бесстрашного офицера и способного дипломата. Ему поручаются деликатные задания, предполагающие умение вести переговоры и добиваться необходимых результатов. Он никогда не уклонялся от выполнения своих обязанностей, оставаясь решительным и находчивым.

   В мае 1868 г. А. Хорошхин отличился при взятии Самарканда и Катта-Кургана, летом участвовал в Бухарском походе. В августе 1870-го умело руководил сотней при штурме крепости Китаб недалеко от родных мест легендарного Тимура. Весной 1873-го принял участие в боях близ селения Чандыр, в 85 верстах от Хивы, в значительной степени определивших судьбу ханства. В 1874 году во главе небольшого отряда совершил рейд в глубь Средней Азии для помощи хивинскому эмиру.

     В конце 1868 - начале 1869 гг. уралец входил в состав специальной миссии, направленной в Коканд для решения спорных вопросов, связанных в основном с торговыми взаимоотношениями России и среднеазиатского ханства. Его правитель Худояр-хан, ранее пользовавшийся поддержкой Бухарских властей, после взятия русскими войсками Ура-Тюбе и Джизака в 1866 г. вынужден был самостоятельно искать решения межгосударственных проблем. А. Хорошхин чувствовал себя в незнакомом городе спокойно: зная узбекский язык, мог бродить ночами по Коканду, уверенный в том, что с ним ничего не случится. Он встречался с сибирскими казаками, волею судеб оказавшимися в Средней Азии. Любовался красотами местных площадей и мечетей. Беседовал с купцами... При этом он никогда не забывал, что главная задача - это добиться выгодных для России результатов. Миссии, однако, удалось достичь лишь первоначального "договора о намерениях"...

     Наиболее трудным и сложным оказалось участие в работе ханского совета в Хиве летом 1873 года: нужно было организовать регулярное снабжение армии провиантом и освободить около 15 тысяч рабов. Местные власти активно противодействовали решению этих и других вопросов, связанных с материальными интересами (и потерями) среднеазиатских беков и купцов. Но все же представители туркестанской администрации сумели добиться необходимого, хотя и в неполном объеме....

      А. Хорошхин довольно быстро продвигался по служебной лестнице. Недавний хорунжий к началу 70-х стал армейским подполковником (что равнозначно казачьему званию войскового старшины).

     Для уральца в официальных поездках по территории края всегда существовала дополнительная цель. Может быть, не менее важная, чем итоги переговоров. Он внимательно изучал окружающее, собирал материал для будущих статей и очерков. Казак не был "агентом" русской разведки, в поездках его волновали всегда и чисто научные цели и потому он публиковал полученные сведения в открытой печати.

VI

    Выполняя разнообразные поручения командующего военным округом генерала К. Кауфмана как дипломат и переводчик, постоянно выступая на страницах "Туркестанских ведомостей" (им опубликовано в газете около 70 статей) как ученый и журналист, А. Хорошхин никогда не забывал, что является прежде всего казачьим офицером, "человеком службы". Но он рассчитывал в ближайшие годы получить звание полковника и уйти в отставку, чтобы целиком заняться любимым научным делом, или стать одним из руководителей (кстати, хорошо подготовленным к работе в условиях Средней Азии) администрации края. Для А. Хорошхина открывалась заманчивая перспектива служебного и научного роста и подъема... Думается, что он мог бы стать ученым масштаба Н. Бородина, крупного русского ихтиолога и организатора рыбного дела... Но не судьба...

     Казак постоянно оказывался в гуще военных событий и связанных с риском для жизни конфликтов. Человек увлекающийся, привыкший принимать самостоятельные решения, он меньше всего походил на кабинетного ученого. Активная научная и журналистская работа сказывалась на его здоровье. Хорошхин постоянно жертвовал свободным временем для написания очередного очерка, сбора нужные сведения. Поставив перед собой цель рассказать о народах и природе Туркестана, он последовательно шел к ее достижению.

     Но все это отодвигалось на второй-третий план, когда возникали чисто военные задачи. "Замирение" еще не наступило. Ученый был частью Войска, был близок к рядовым казакам и не хотел чем-либо отличаться от них - особенно в трудных конных переходах или постоянно случавшихся вооруженных стычках. Он не позволял себе прятаться за спинами казаков. Определяющим его нравственный облик качеством была "любовь к правде и добру". В Хорошхине отчетливо проявлялось то свойство души русских офицеров, та совестливость, что заставляли их быть всегда в строю, вместе с рядовыми. Наделенный "открытым и увлекающимся характером", он выполнял добросовестно то дело, которому была посвящена его служба.

     Казачий офицер был близок к генералам Д. Романовскому и К. Кауфману, к атаману Н. Веревкину, но никогда не пытался использовать их доброе отношение в собственных интересах. Он не хотел зависеть от дружбы и приятельства с начальством, которые, как известно, довольно переменчивы и непостоянны. Он служил России, армии, Войску, науке, но не конкретному человеку. Эта самостоятельность, бывало, раздражала руководство края, но зато ценилась казаками.

    Думается, подполковник был обречен на гибель. И не только как жертва воинского долга, подобно другим казачьим (и не только казачьим) офицерам. Он так и не нашел однозначного ответа на вопрос: а что же дальше? Развязка наступила, как часто бывает, совершенно неожиданно.

     Небольшое селение Махрам не обнаружить на географической карте. Оно было окружено подвижными барханами, за которыми могли легко скрываться целые вооруженные отряды. В конце прошлого века этот кишлак в 10 верстах от железной дороги Ташкент-Ходжент был почти полностью разрушен, сохранились лишь глиняные развалины. 22 августа 1875 г. здесь вспыхнул бой конного отряда полковника М. Скобелева с кокандской армией, насчитывавшей около50 тысяч человек.

     Бой вышел скоротечным: кокандцы не выдержали артиллерийских залпов и удара кавалерии и начали отступать. Одновременно они то контратаковали небольшими группами, то отходили, заманивая противника. Их командующий - кипчак Абдурахман-Автобачи действовал "партизанскими методами": направил несколько отрядов в тыл русских, стремясь использовать значительное численное превосходство кокандцев. Он не рассчитывал одержать победу, но думал нанести значительный урон "неверным".

      В том бою противник потерял всю артиллерию (39 пушек), несколько тысяч убитых и раненых. Потери отряда Скобелева были незначительными - 6 человек (пять рядовых казаков и один офицер) убитых и 8 раненых. Единственным офицером, погибшим в тот день, оказался А. Хорошхин…

Подполковник имел право не рисковать своей жизнью. Итог сражения был заранее предрешен. Но, захваченный азартом стремительной схватки, он, очевидно, не сумел быстро разобраться в ситуации. Во главе небольшого отряда казаков вырвался вперед - и оказался в окружении. Земляки попытались прикрыть офицера, но моментально были изрублены.

     Кокандцы знали А. Хорошхина, его уважительное отношение к местным обычаям. Но боевая схватка имеет свои законы. Вряд ли можно было кого-либо "угадать" (как говорили уральцы) в сумятице, в вихревом столкновении конников...

    Через несколько минут казаки отбили тело Хорошхина, почти полностью изрубленное. Участник тех событий С. Цыганов в своих воспоминаниях указывает, что в правой руке убитого подполковника "был зажат револьвер". Видимо, Хорошкин отстреливался до самого последнего...

     Около развалин крепости вырыли братскую могилу и похоронили погибших уральцев. Еще в начале XX века ее можно было найти: небольшой холмик с крестом среди барханов. Теперь его следов не обнаружить...

     Забыто и имя А. Хорошхина. Для местных жителей он - завоеватель, враг. Для русской науки - самоучка, малозаметная фигура, особенно на фоне исследователей, пришед ших в Среднюю Азию после него. Но вряд ли это справедливо... Ведь А. Хорошхин был одним из первопроходцев русской ориенталистики, исследования которого позволи ли лучше понять особенности социальной и бытовой жизни народов этого края...

*     *     *

    Смерть А.П. Хорошхина не стала заметным событием для большинства земляков. Они привыкли к гибели казаков на войне, особенно в степях и пустынях Азии. Местная газета лишь почти через полгода после смерти подполковника, в начале 1876 года, отозвалась сдержанным некрологом. А. Хорошхин был назван "одним из талантливейших офицеров нашего Войска". Петербургский еженедельник "Гражданин" отметил гибель "известного своей храбростью офицера, отличного знатока Туркестанского края" небольшой заметкой. Несколько позднее "Уральские войсковые ведомости" напечатали один из очерков покойного ("Из забытых тетрадей") и список основных его статей, составленный братом - Михаилом Павловичем. Архив исследователя-журналиста бесследно пропал.

     В том же 1876 году по предложению начальника штаба военного округа генерал-майора В. Троцкого в Петербурге вышел большой "Сборник статей, касающихся Туркестанского края". Генерал-губернатор края К. Кауфман отметил, что он "будет посильной данью внимания и уважения нашей администрации к литературным и научным трудам покойного". Редактор "Туркестанских ведомостей" Н. Маев, хорошо знавший уральца, в предисловии попытался оценить вклад А. Хорошхина в современное востоковедение, но его статья была лишь схематичной характеристикой основных жизненных и научных вех уральца. Сборник этот остался единственной книгой, принадлежащей перу уральца, причем практически недоступной современным читателям и краеведам.

     Через 25 лет после гибели местная уральская газета в последний раз вспомнит имя А. Хорошхина. А дальше... - долгая тишина и безысходное молчание...

Общеказачья газета «Станица» № 3 (33), октябрь 2000г.

Благодарим Дубровина Д.Ю. за присланный материал.

   

---вернуться к оглавлению---