ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

Л.Б-дть.

ИЛЕЦКАЯ ГОДОВЩИНА

Есть среди русского офицерства небольшая группа счастливчиков, баловней судьбы, которые не познали вовсе большевистского гонения, не ходили ни дня без погон, оставаясь все время в России... Счастливых настолько, что и днесь не представляют себе, что нужно было когда-то бояться носить мундир, скрывать свое офицерское звание, как некогда позорное клеймо каторжника.

Это те немногие, которые по счастливой случайности попали до и вначале большевизма в города и станицы геройского Яицкого казачьего войска. Его гостеприимством, защитой и покровительством пользовались они все время господства Ленина, дождались благополучно возможности вступить в ряды Сибирской армии, возникшей вслед за выступлением чехов. Некоторые к тому времени успели уже породниться с геройскими хозяевами и благодаря четырем месяцам открытой войны с большевиками до выступления чехов, остались навсегда в Войске, другие ушли воевать на иных фронтах.

Долг каждого из них в годовщину начала военных действий Яика против большевиков, 13 марта ст. ст., бить челом перед этим геройским Войском, вспомнить добрым именем тогдашних своих хозяев и защитников, восстановить в памяти события этого знаменательного для всей России дня.

8 марта 1918 года со станции Новосергиевка, Ташкентской ж.д. выступил по направлению к Илеку, большой рубежной станице войска, красноармейский отряд из 300 человек при 8 пулеметах, 2 орудиях, 2 бомбометах. 800 человек резерва оставлено было на станции - на случай необходимой поддержки.
Уральск, столица войска, с правительством комиссаров еще не воевала открыто; идея большевистских заправил была такова: силами Оренбурга захватить Илек, устроиться в нем, собрать побольше контрибуции и ждать покуда саратовский совдеп поведет наступление по железной дороге; тогда последнее гнездо контрреволюции легко будет раздавить ударом с двух сторон. Последнее, воистину, ибо на всей шири российской от Орши до Владивостока, от Севастополя до Архангельска, один только крамольный Уральск не давал покоя честолюбию Троцких, гласивших, что вся Россия в их власти!

300 вооруженных громил, соблазненных обещанием выдачи сверхжалования еще 1/3 контрибуции с города (всего предполагалось собрать в станице 3.000.000), под командой комиссаров: Голикова (русского), Германа (еврея) и Чукана - илецкого иногородца, уголовного, намеченного в комиссары вновь покоренной станицы, прибыли 10 марта под вечер в тихий, занесенный снегом Илек.

Надо, кстати, заметить, что станица полна офицерами, беглецами из Оренбурга. Часть отрядов Дутова и Студеникина так же нашла здесь приют. Весть о приближении большевистского отряда заставила многих бежать: кого к киргизам, на Бухарскую сторону, кого в соседние станицы. Ведь отряд-то был оренбургский, испытанный в кошмарных расправах над офицерством в Зауральской роще, в Панкратовском и Зарымновском домах.

Тем забавнее было наблюдать казаков.

Хотя уже накануне знали в станице, что "большак" идет - никакого волнения в населении это не вызвало. Старики-аксакалы поговаривали спокойно: "что ж, посмотрим ужо, что он есть, большак-то. Уральск ничего не велит - значит ждать. Мы хвост войска, не голова".

И красный отряд въехал преспокойно на санях в станицу. Занял под "штаб" Общественное собрание, туда же втянул пулеметы и орудия; люди же расположились рядом, в 2 - 3 местах скученно.

Дело было уже к заходу солнца, когда комиссары потребовали у атамана созыва сходки.

Сыграл белобородый трубач сигнал по всем улицам, - потянулись на станичную площадь казаки.

Все в папахах с малиновыми концами, в кокардах, кто и в погонах. Тут же произошли первые недоразумения.

Несколько красноармейцев пришедших на площадь, вооруженные с головы до ног, стали приставать к станичникам: "товарищ, снимай кокарду! Довольно Николая пославил!" - и тянули лапы срывать срывать это отличие "каскыр". "Тебе товарищ, не я! Не ты одел, не ты сымать будешь!" звучал ответ. Завязались драки; в результате один казак сильно поковеркал татарина-красноармейца, вырвал у него винтовку.

Когда народу на площади набралось достаточно, комиссар Голиков стал держать речь. Говорил, что цель прихода - установить такие же порядки здесь, как и во всей России; что Ташкент голодает, потому нужен хлеб и деньги; что здесь много офицеров, дурачащих народ, натравливающих его на советскую власть...

Атаман отвечал, что голова войска - Уральск, а оттуда ничего не сказано, какую власть и порядки признавать. Рекомендовал послать туда делегацию. Речь его была тихая, робкая.

Тихо, понурив головы, слушали эти диковинные и непонятные для них речи станичные аксакалы.

Но неуверенность настроения продолжалась недолго. Его сразу поднял один старик.

С распущенной, аршинной бородой, громким голосом кричал он со скамьи комиссарам:

"Что - вам хлеба нужно? Аль мы нехристы? Пошли "дилигацию", звестное дело, дадим. Коль за хлебом пришел, да за порядком, - зачем с винтовками на сход полез? Зачем в станицу пулеметов и орудиев натаскал?! Напугать вздумал? Ну, нет! По добру говорим: сиди тихо, да жди, что Уральский накажет, не то - проваливай!"

"Зачем жидов навел-то не с крещенными дело!" раздавались там и сям голоса при виде молчаливо переминавшегося с ноги на ногу Германа.
"Офицеров им дай - ишь, окаянные. Аль мы своих продадим? Чать не Иуды. Росли вместе, воевали вместе. Это тебе не деревня музланская, а казацкая станица! Ишь, христопродавцы!" - орали и там и сям бородачи.

Комиссары сразу поняли, что зашли в места, сугубо не подходящие для насаждения своих порядков. Вернулись в штаб, всю ночь совещались с местными большевиками-иногородними, да беспрерывно телеграфировали в Оренбург за подмогой.

Ночь прошла спокойно.

11-го утром население с удивлением увидело большевистских наблюдателей на станичной каланче и на колокольнях церквей. По улицам там и сям зашныряли патрули с пулеметами.

Чуялось что-то недоброе.

К полудню комиссары успели уже арестовать всех местных купцов и обложить их невероятным выкупом, вечером же разошлась молва, что красноармейцами убит хорунжий Юдкин. Слух этот оказался правдой. Бравый этот офицер не покинул родной станицы; арестованный - не захотел следовать за арестовавшими: убил одного из них, ранил шашкой другого, упал сам, сраженный выстрелом в упор.

В станице еще оказались два офицера и юнкер казачий, которых большевики арестовали. Казаки заволновались, немедленно к штабу подошла толпа бородачей с требованием освобождения их. Грозный вид казаков, их крепкая ругань возымели желанный результат: арестованные были тотчас же освобождены.

Но с каланчи и колокольни стали следить за улицами: чуть где соберется кучка казаков - выстрел из винтовки их разгоняет. Был за день один раненный.
12-го в полдень распространился слух, что завтра "большак" будет забирать фронтовых лошадей.

Все дороги в степь и на Урал были обставлены патрулями. В станицу никого не впускали и не выпускали.

А к вечеру начался обыск и отбирание оружия.

Но разве у настоящих казаков его отнимешь? Все было надежно запрятано.
А аксакалы, видя, куда гнет "новый порядок", не дремали. Были посланы гонцы в соседние поселки и станицы за помощью, на тайном же сходе - предрешена расправа с незваными гостями.

300 солдат, 2 орудия, 8 пулеметов, 2 бомбомета, 200 иногородцев, получивших винтовки как сочувствующие...

Против этого 30 винтовок и тысячи три пар крепких рук и горячих казацких сердец.

Тайный сход порешил разом покончить с грабителями во чтобы то не стало.

Чуяли неладное и расхозяйничавшиеся большевики.

Тревогу их вызвал смелый побег в леса, за Урал, под огнем патрулей, одного казака, выехавшего без полушубка и седла к проруби, якобы для водопоя.

Ночью телеграфная связь с Оренбургом прервалась. Исчезла возможность просить помощи.

Ночью на санях из станицы Студеной привезли к большевистскому доктору казака с проломленной ключицей. Перевязанный, он умудрился достать пропуск обратно... и старики тотчас же узнали, что Студеный, Яман, Голый - уже выступили и "залегли в Уральском лесу". Перевязанный казак повез им сообщение: "По набату начинайте штурм".

Всю ночь по усадьбам кипела работа. Обламывались зубья у вил, кроме среднего, насаждались на свежие древки копья, точились пешни, рыбьи остроги и ножи.

Утро рокового 13 марта было тихое, солнечное.

Кроме большевистских патрулей - никого на улицах. Одиночные выстрелы там и сям; взволнованный вид заметавшихся комиссаров.

К полудню выстрелы из за Урала участились.

Было ясно, что залегшим в лесу надоело ждать.

Наконец, в 2 часа дня, с колокольни Ильинской казацкой церкви грянул набат...

Ему ответом была мгновенно открывшаяся пачечная стрельба, да треск трех пулеметов.

Но последние работали не долго.

Минут через десять стрелял только один, с колокольни Никольской церкви, да и то неуверенно, с перерывами, наконец тоже затих. Работали только ружья.

Все "красное" бывшее на улицах в составе патрулей, да небольшой цепи при двух пулеметах на берегу Урала - сложило головы в продолжении каких-нибудь 15 минут. Кто был пристрелен, кто поднят на вилы или единорог, кто прибит пешней.

Освирепевшие казаки, как местные, так и подошедшие, густой цепью окружили последнюю ставку большевиков - Общественное собрание. По окнам и крыше его велась стрельба из винтовок.

Но кирпичные стены надежно защищали засевших. Человек 200 было там, почти не отстреливаясь; работал через окно один пулемет, то одиночными, то короткой лентой. Кто-то из казаков притащил наконец большую ручную гранату и, пробравшись через конюшни во двор здания - швырнул ее в окно.
Это было финалом сопротивления.

Вся оставшаяся в живых банда, человек до 200, хлынула ошалелая, безоружная, на площадь.

Стрельба прекратилась моментально.

Окружавшие бросились без выстрела на жданную добычу.
Заработали шашки, пешни, единороги, вилы...

Через несколько минут все было кончено. От большевистского отряда не осталось ничего, кроме доктора, фельдшера, пары сестер милосердия.

30 илецких и 25 студеновских винтовок взяли 606 винтовок, 8 пулеметов, 2 орудия, 2 бомбомета.

Покончив с явным врагом, разъяренные боем казаки решили тут же расправиться и с предателями иногородними.

В "штабе" немедленно был найден список сочувствующих, получивших винтовки. Кровавая была в Илеке ночь 13 марта!

Пощады и тут не было. 150 изменников поплатились головой за "сочувствие".

Утром 14 марта три проруби на Урале-реке приготовлены были для гостей вместо могилы. Долго возили нагие, ужасные трупы. Когда тащили к проруби изуродованного Чукана, один старик спокойно заметил: "Ишь, - пришел за тремя миллионами контрибучи!" Потери казаков в штурме были всего 12 убитых и десятка 2 раненых. Это были преимущественно те, студеновские и яманские, что с несколькими винтовками "затушили" 2 пулемета на берегу Урала.

Власть об успехе облетела и подбодрила все войско. И не только свое, но и 1-й отдел смежного Оренбургского: илецкая расправа повторна была почти детально через неделю с другим большевистским отрядом, пришедшим за контрибуцией в станицу Изобильную, вблизи Илецкой Защиты.

Так начал войну гордый Яик, за 4 месяца до выступления чехов: с голыми руками, но сильный духом, против Советской России. Воюет и истекает он кровью и сейчас.

Но не победить его большаку. Ибо не осилит интернационал патриотизма, а "за Родиной служба не пропадет".


"Русская армия" Среда, 26 марта 1919 г.

Благодарим Саблина А. за присланный материал.

---вернуться к оглавлению---