ГОРЫНЫЧЪ

краеведческий сборник

Масянов Воспоминания о Гражданской войне

"Горынычъ". Краеведческий сборник. Часть 3.  Уральск, 2009.

 

Л.Масянов

 «Воспоминания о Гражданской войне»

 

Глубокоуважаемый Сергей Арефьевич[1].

приношу Вам мой маленький труд,

но не взыщите, пишу прямо без подготовки,

без корректуры, прямо по казачьи; причина-

ничего нет и нет времени.

Начало декабря 1919г.[2]

Казачья армия пала. Была уже окончена героическая эпопея уральских казаков. Полки, измотанные от непосильной борьбы, израненные, истощенные, больные, отходили все дальше и дальше на юг к Каспийскому морю. Правое крыло армии где-то пропало на Бухарской стороне[3], центр уходил к Гурьеву по линии реки Урал, левое же крыло сбилось в пески и задержалось южнее Новой Казанки, верстах в 60 от нее. Задержалось в Рын песках.

Левое крыло – это 6-я дивизия[4], в которую входили: 2-й Партизанский полк (Горшковский)[5], 3-й Партизанский полк[6] (Чижинский), 4-й Партизанский полк[7] (Сламихинский) и Поздняковский полк[8].

Люди этих частей, в большинстве больные, были разбросаны по киргизским землянкам, а так как землянки эти были так редки, то дивизия занимала окружность не менее 50 верст в диаметре. Не было хлеба, мука еще кое у кого велась, не было медикаментов, люди умирали от болезней и истощения. Сыпной тиф и испанка – долго их будут помнить казаки. Смотришь, здоров, силен казак, а забрала испанка – через 2-3 недели его не стало. Настроение было у всех подавленное, у каждого была где-то в степи брошена семья без средств, без крова на милость победителя – большевика. Кони стали окончательно. Да и как не стать – все выдержали такую компанию. Кормить их было нечем, был лишь кияк (это мелкий камыш, что растет в песчаных барханах), с которого лошади не только не поправлялись, а прямо на глазах чахли.

О зерне для них и думать было нечего.

Каждый казак думал горькую думу, и что нужно было делать дальше никто не знал. Во главе дивизии стоял полковник Горшков[9], знаменитый герой-казак. Горшков сразу понял и оценил обстановку – он немедленно организовал из местных киргиз-букеевцев[10] разведку, платил им бешеные деньги и посылал их и под Астрахань, и под Царицын на Волгу, и к красным, и в Гурьев к атаману[11]. Они под видом мирных, нейтральных киргиз везде могли проехать без плена. Дело снабжения частей мясом также отдал в руки киргиз, их выборным старшинам – не разрешал никакого самочинства по отношению киргиз – всеми этими мерами он снискал себе большое уважение и любовь со стороны киргиз и они охотно шли навстречу казакам.

Собирались командиры частей для совещания и решено было идти на соединение с генералом Врангелем[12] за Волгу, но разведка донесла, что армия Врангеля катиться безудержно на юг, пройти туда было невозможно. Собирались снова и решили пойти в Гурьев на соединение с атаманом[13].

Тронулся тяжелый обоз, передвигаясь из землянки в землянку, проходили за день верст 20, ночевали, опять шли. Растянулся обоз верст на 60-70. Горшков был впереди и от него по постам летучей почты шли приказания и сообщения.

На третий день пути остановлен был обоз, пролетела спешно бумажка где говорилось, что казаки бросают Гурьев, топят орудия в Урале и уходят в степь на Бухарскую, по направлению на Жилую Косу[14].

Последний путь отступления для нас был уничтожен.

Снова бумажка, предлагавшая желающим идти наперерез через линию Урала, занятую красными и соединиться на Бухарской стороне с армией генерала Толстова[15].

Собрались казаки небольшими группами и обсуждали идти или не идти.

В Чижинском полку выбралась группа человек в 50, которая решила идти с Горшковым, остальные же решили пойти по станицам с больными и ранеными казаками.

Мирно расстались казаки, и те которые оставались, сами предложили уходящим выбрать лучших коней и взять исправные винтовки.

Одновременно тронулись казаки, одни искать Горшкова, другие по станицам.

Какова судьба второй группы я не знаю[16]. Группа же в 50 человек, во главе с хорунжим Акунишниковым[17] гнала верст 30 до условленной землянки, но Горшкова уже и след простыл. Гнали еще верст 30 и, наконец, ночью разыскали Горшкова в барханах. Набралось всего с ним человек 200, было несколько (кажется, штуки три) фурманок, где везли больных, не хотевших сдаваться красным. Суток 4-5 шли до линии, ночью шли, а днем скрытно отдыхали.

Была гололедица, барханы были скользкие, лошади падали, фурманки раскачивались.  Ночи были темные, хоть глаз выколи. Как лошади находили где нужно ступить, удивляться нужно. Поймали какого-то шпиона киргиза, пристрелил его кто-то. Наконец, последний день простояли, передохнули и еще с вечера пошли с расчетом, что мы до рассвета перейдем Урал между поселком Орликом[18] и Зеленым. Нашелся проводник казак. Начался сильный буран, большие серые хлопья снега били прямо в лицо и слепили глаза. Шли всю долгую зимнюю ночь и уже стало светать, а до Урала не дошли и только лишь когда совсем рассвело мы сразу уперлись в киргизские могилы, которые находились на опушке поселка Орлика.

Орлик был как на ладони. Проводник сейчас же сообразил куда идти, пошли немного правее, где должна была быть дорога через Урал.

По дороге между Орликом и Зеленым шли большие обозы красных.

Горшков с отрядом не задерживаясь и не обращая внимание на красных, перерезал дорогу между двумя обозами и быстрым шагом удалялся к переправе. Двум взводам: Чижинскому и Сламихинскому (отряд представлял собой сотню, каждый из остатков полков составил взвод) приказано было атаковать один обоз. Моментально развернулись казаки в лаву, обоз моментально встал и красные сдались[19]. 3-4 конных было при обозе, они, проснувшись и почуяв опасность, стали нахлестывать своих лошадей и долго видно было как эти лошади не могли размяться – видно были не лучше наших.

Наша лава была одно недоразумение, были все измерзшие, уставшие, бессильные, но все же дело было сделано, и мы захватили 41 человека в плен, среди них оказался один чижинский казак, незадолго до этого попавший в плен к красным.

Задерживаться нам нельзя было, так как Горшков уже скрылся в перелеске на берегу Урала, а из Орлика началась стрельба, и поэтому, захватив немного хлеба из обоза, взяли одного верблюда для упряжки, пленных отпустили – они во весь дух побежали в поселок, сами же пошли догонять Горшкова.

Чижинский казак Кекин выразил желание присоединиться к нам. Догнали Горшкова, переправились по льду через Урал, и на той стороне вздохнули немного легче, спешились, размялись, лошади до того были уставшие, что прямо от ветра шатались. Прошли перелесок и в первой линии киргизских зимовок остановились на отдых.

А красные были так близко, мы же были так бессильны. Пленные говорили, что в Орлике есть небольшие части красных, а в Зеленом же стояло два полка кавалерии. К вечеру пошли дальше, но ни в этот день, ни в другой красные не появлялись, лишь на третий день утром появились цепи красных, которые медленно начали окружать отряд широким кольцом.

Горшков выслал один взвод, чтобы хоть сколько-нибудь их задержать, сам же собрал всех казаков в круг и заявил, что такой отряд он вести не может и что он не надеется на благополучный исход похода.

Жилая Коса, куда первоначально предполагалось идти, уже в руках красных, значит остается один лишь форт Александровск, до которого было не меньше 2000 верст.

Сказал, что никого не удерживает, но все же считает, что лучше сдаться и уверенно добавил, что всем будет, безусловно, дарована жизнь.

Картина действительно была такова: люди уставшие, измотанные, кони не идут, питания нет и для людей и для коней, патрон мало, вся степь нам враждебна, так как признала большевиков  и помогала красным ликвидировать белых.

Несмотря на все эти печальные доводы, и казалось бы, безнадежность движения вперед, все же речь полковника Горшкова сильно поразила всех. Кажется, гром поразил бы меньше, если бы он ударил средь ясна дня.

Полковник Горшков, партизан-казак, прогремевший своими налетами на красных, отличавшийся беззаветной храбростью, решил сдаться? Пробовали возражать, просили – все было безрезультатно.

Команда «по коням» и Горшков повел казаков на Кызыл-Кугу, где он предполагал устроить сдачу. Пошли толки, пересуды, почему вдруг такое решение, кто-то говорил, что ночью Горшков виделся с одним киргизом, своим коллегой по Казанскому университету, и что в этом нужно искать причину – Бог знает.

Отряд двинулся и сейчас же часть молодежи - офицеров и казаков решили самостоятельно выделиться в степь и уйти на форт. Полковник Горшков убеждал в бесполезности этой попытки, все же тепло простился и даже дал денег на дорогу – 900 тысяч рублей сибирскими. Начали мы по 2-3 выскакивать из отряда и на рысях скрылись в степи. Горшков же с оставшимися сдался[20], был судим красными и будто бы расстрелян[21].

Набралось нас, кажется, 34 человека[22].

Были: 1. есаул Хохлачев Семен Давыдович[23], 2. есаул Плетнев Георгий[24], 3. есаул Сладков Ал.[25], 4. подъесаул Бошенятов[26], 5. подъесаул Сладков[27], 6. сотник Железнов[28], 7. хорунжий Акунишников Василий Авдеевич[29], 8. хорунжий Безпалов[30], 9. хорунжий Рекунов Василий Парм.[31], 10. прапорщик Мизинов Валентин[32], 11. прапорщик Масянов Леонтий Лукьянович[33], 12. прапорщик Толстов Гавриил[34], 13. прапорщик Антонов Феофан[35], 14. вахмистр Карташев[36], 15. казак Черакаев, 16. казак Корчажников, 17.казак Погодаев, 18. казак Чирков, 19. казак Еремин, 20. кубанец (фамилию не помню), 21-24 киргизы. Фамилии остальных, хоть убей, не помню.

 

**************

 

Был сильный мороз, степь была совершенно безлюдна и почти нигде не было снегу. Прошли мы на рысях по направлению на восток верст 20, остановились передохнуть около одной киргизской могилы, разожгли костер, сунулись в куржулы, но ни у кого ничего не было съестного, лишь у одного нашлось немного мяса, да баурсаков штук 10-15. Немного пожарили мясо на шомполах и с большим аппетитом покушали.

Нашлись карты и компас. Избрали маршрут, идущий параллельно морскому берегу, верстах в 200 от него. Избрали начальником есаула Плетнева. Так как еще раньше слышали, что по степи болтаются отряды красных, то чтобы принять вид красных, подрезали хвосты у лошадей и винтовки перевесили на левое плечо. Тронулись дальше. Ночь застала нас в движении на восток, нигде не встретили ни души.

Но вдруг, в темноте где-то послышалось ржание лошади. Завернули, глядь, какой-то косяшник, у него в кибитке не оказалось ничего съедобного, но он дал киргизенка в проводники, сказав, что «джап-джакын» есть постоялые дворы на дороге Кызыл-Куга-Жилая Коса.

Его «джап-джакын» растянулся верст на 8-10, которые ночью то, да с пустым желудком, показались нам не менее как на 20. На постоялых дворах оказалось сено для коней и верблюжатина для нас. На утро пришлось сделать верст 7 вверх по дороге, чтобы напоить коней в одном ильмене. Всюду были видны киргизские зимовки, проезжая мимо одной из них увидели у ворот киргиза с винтовкой и марджю (киргизская женщина). Марджа громко спрашивала киргиза: «Бо кам кетляр?» (Кто это едет?). «О мекау бзы товарищпер келятер» (это едут наши товарищи). Мы ни слова не проронили и проехали дальше. Немного спустя узнали, что в этой и соседней с ней зимовкой находилось человек 100 пленных казаков, которых под сильным конвоем гнали красные из Жилой Косы. Верст 20 проехали по местности густо населенной киргизами и после выдвинулись в глухую, безлюдную степь.

Я не буду описывать подробно шаг за шагом наш поход, буду отмечать лишь некоторые эпизоды. Приходилось ночевать и прямо в голой степи, и в киргизских крытых могилах, и в аулах. Через 2-3 дня мы вышли на барханы, в которых должна была лежать дорога Уил-Жилая Коса и на ней должны были быть постоялые дворы. Местность эта называется Тай-Сайган. Взобрались на первый бархан и видим дворы верстах в двух от нас, сейчас же рванулись, но предусмотрительный есаул Плетнев остановил всех и послал киргиза узнать все ли в порядке. Как раз прямо на нас бежала киргизская девушка – она сообщила, что в аулах находятся два эскадрона красных, как раз один из них только что тронулся по направлению к Жилой Косе, она бежала боясь насилия. Жест Плетнева спас нас от гибели.

Суток трое-четверо шли мы по безлюдной степи Тай-Сайгана до долины р.Сагиз. Река Сагиз это речонка воробью по колено, но зато долина при ней очень широкая и большая, и вероятно там прекрасные сенокосы – то есть киргизских зимовок там бесконечное количество. Здесь решено было пересесть на верблюдов, так как лошади окончательно стали и уже три из них были брошены. Просили киргиз привести верблюдов и обещали выдать деньги.

Но оказалось, что здесь уже побывали большевистские комиссары и успели возбудить киргиз против нас, киргизы же сразу узнали кто мы, несмотря на нашу маскировку, так что к вечеру они приняли уже вызывающий тон по отношению к нам.

Какими судьбами я уже не помню, но, несмотря на это, к вечеру уже верблюдов 20 было у нас на дворе. Нужно было думать, что киргизы что-то замышляют против нас, так как вечером были замечены бродящие киргизы с винтовками и на наши неоднократные просьбы о присылке проводника, они отвечали уклончиво и лишь обещали. Получилось так, что нужно было пройти вверх по течению р.Сагиз несколько верст, чтобы дойти до начала большой караванной дороги Сагиз-Эмба. Но мы не пошли этим путем, а перед рассветом вышли прямо наперерез на эту дорогу, так как нужно было ожидать засаду в аулах. Расчет оказался правильным – засада была. На утро, киргизы, узнав, что мы их обошли, пошли вдогонку, рассыпавшись лавой и начали стрелять по нам. Моментально мы положили верблюдов, спешились и начали отстреливаться. Несмотря на то, что их было раз в пять больше нас, они не рискнули напасть на нас, тогда мы сели на верблюдов и медленно стали отходить по нашему направлению. Результат – мы взяли 20 верблюдов, даже не заплатив за них, но зато ночью у нас украли трех коней.

Караванная дорога Сагиз-Эмба была когда-то в старину очень бойкая, видны глубокие верблюжьи тропы и на каждых 20 верстах – развалины постоялых дворов, теперь же она была мертва. Степь была покрыта снегом и нигде не было видно ни одного следа. На второй или третий день мы встретили колодец и от него шел в сторону старый след чего-то везомого, опытные казаки определили, что это должно быть бурдюк с водой везли от колодца. Пошли по этому следу, который еле-еле можно было различить и который шел налево в сторону от дороги.

Мы шли, по-видимому, каким-то плоскогорьем, так как верстах в 4 от дороги местность сразу оборвалась и мы увидели, довольно глубокое ущелье, где ютились киргизские зимовки. Заночевали, ночью у нас выкрали, выломав кирпичную стену двора двух верблюдов и одну лошадь с полным вьюком. Через 2-3 дня Эмба.

Долина реки Эмба довольно оживленная, масса аулов, масса скота. Хотелось отдохнуть дня 2-3, но сделать это здесь было невозможно, так как повсюду шныряли большевистские агитаторы, пришлось лишь заночевать.

Впервые пришлось увидеть хороший постоялый двор, где зимовка была похожа на русскую избу и где было даже некоторое подобие комнат. Здесь впервые, до полуночи играли в карты. Ночью у кого-то украли винтовку. Задерживаться здесь было нельзя, и поэтому хотели на утро, не обращая внимание на это двинуться дальше, но не так думал подъесаул Бошенятов. Он потребовал немедленно винтовку, пригрозив крутыми мерами. Винтовку доставили.

Прошли верст 30 от Эмбы и в степи, в трех аулах остановились на отдых и решили провести окончательную прочную организацию длительного похода. Вдали синелась цепь гор Джиль-Тау. 

 

**************

 

Наша остановка затянулась дней на пять, потому что дул все время ужасно сильный ветер при сильном морозе, прямо нос невозможно было показать наружу. Впервые нам пришлось услышать о движении отряда атамана. Передавали киргизы, как гибли люди там от голода и холода.

Особенно много замерзло людей от этого ужасного мороза, длившегося пять дней и в продолжение которого мы спокойно просидели в зимовках. В отряде осталось всего 2-3 лошади, остальные были обменены на верблюдов. Проездом забрел караван, верблюдов в 10, принадлежащий какому-то татарину, он вез из Кунграда на Уил рис, сабзу и сапоги. Вопреки рассудку, здесь шли почему-то сибирские деньги, поэтому мы купили у него два больших мешка риса и два мешка сабзы. Сабза была удивительно сладкая и какого-то крупного размера. Заплатили за все это 30 тысяч сибирскими. Наняли проводника по имени Супекэ, которому было лет 60, он всю степь знал как свои пять пальцев. Он взял с собой своего племянника. Обещали мы ему заплатить 60 тысяч сибирскими и вся ставшая скотина – в его пользу, но зато он должен был довести нас до форта-Александровска. Нашим отрядом командовал уже есаул Сладков.

 

**************

 

Потянулся отряд туда, где виднелась далеко-далеко цепь гор Джил-Тау. Впервые нам степным жителям пришлось побродить по скалистым горам. Увидели, ютившиеся в ущельях землянки киргиз из высеченного камня. Жизнь в горах сильно отличается от степной. Кругом, цепляясь по скалам бегают козы. Снега совсем не было, вода же была из родников. Только благодаря проводнику находим еле заметную тропинку, по которой уже находили и аулы, а с ними и пищу и ночлег. Некоторые аулы бежали при нашем приближении, некоторые принимали довольно сносно. В большинстве же – враждебно.

Так день за днем шли беспрерывно, питаясь, чем Бог пошлет, делали дневки когда сильно утомлялись, играли беспечно в карты вполне уверенные, что косоглазые люди даже не подумают захватить нас.

Умер казак Погодаев, похоронили его где-то в горах. Люди были все в паразитах, не мытые, грязные, начались заболевания. Больных закутывали в кошмы и вьючили на верблюдов.

Наш проводник Супекэ, на своей маленькой, худенькой лошадке бодро ехал впереди и всякий раз как ставал верблюд, он оставлял его в степи или посылал своего племянника отвести его в соседний аул, предварительно поставив свою тамгу, с надеждой, что на обратном пути он заберет свое отдохнувшее животное.

Слышно было все время среди киргиз об ужасных бедствиях сопровождающих толстовский отряд по берегу моря. Стали попадаться среди киргиз кое-какие предметы снаряжения и обмундирования, принадлежащие ранее русским. Оказывается, шайки киргиз  делали нападения на замерзавших людей атаманского отряда и добивали и грабили их. Были случаи, что находя замерзшие трупы, им обрубали мерзлые ноги и приезжая в аулы оттаивали их и снимали сапоги.

Прибыли мы однажды в одно урочище, которое было недалеко от резиденции их великого муллы Ишана. Нам много пришлось слышать о нем, и можно было заключить, что это большой фанатик, и что скорее нам нужно было избегать его, никак не искать встречи. Говорили, что в этом районе бродит неустрашимая шайка головорезов, человек в 100. В этом урочище нас поразило одно обстоятельство. Это то, что при нашем приближении все киргизы наспех собравшись со множеством скота быстро начали уходить в горы.

Мы вошли, расположились, некоторые припасы у нас были с собой, так что мы не особенно нуждались. Кое-как удалось связаться с киргизами через проводников и мы просили их привезти нам кошем для кошар и паленых баранов за большие деньги. Дальнейший путь был безлюден и необходимо было сделать припасы именно здесь. Киргизы привезли нам все что нужно и я помню, мы платили за каждого барана 1000 рублей романовскими (собрали друг по дружке).

На утро третьего дня, только что взялись вьючить верблюдов, как вдруг цепи гор очень близко подходившие к нам покрылись большим количеством людей, там были киргизы, женщины, дети и градом посыпались пули по нам.

Отстреливаясь, цепочкой мы пошли по своему направлению. С нашей стороны  участвовало только 16 винтовок, остальные люди были больны. Незадолго до этого мы похоронили еще двоих – есаула Хохлачева и сотника Железнова. Постепенно, выстрелы стали реже, реже, пока, наконец, совсем не смолкли. И с сыртов гульбищами побежали киргизы по своим землянкам. Говорят, что это сделано было под влиянием их муллы Ишана, который слышал о нашем приходе. С шайкой же головорезов мы не встретились. Путь наш лежал уже давно по очень высокому и совершенно ровному плоскогорью, по-видимому Усть-Урт. Все плоскогорье было покрыто снегом. Как-то уже совсем забылось, что мы идем плоскогорьем, как вдруг, однажды, видим глубокое, крутое, с совершенно отвесными берегами ущелье, которое удаляясь становилось шире и глубже. Внизу виднелись зимовки. Разыскали спуск, с большим трудом спустились и остановились в зимовках. На верху оставили наблюдателя. К вечеру он донес, что видит подозрительные группы людей в степи. Узнали, что предполагается нападение. Так как были кругом скалы и обрывы и выход был лишь один, то они легко могли бы нас захватить и не выпустить.

Часть говорила, что нужно немедленно двигаться дальше, другая же часть наоборот,  говорила, что этот жест будет принят за трусость, а им нужно показать, что мы их совершенно не боимся. Сделано было так: киргизских жителей всех взяли под надзор и одного из них послали в шайки сказать, что если будет произведен хоть один выстрел, то все жители аула будут вырезаны.

Эта мера подействовала, на зато наутро, только мы забрались на плоскогорье, за нами начала следовать пешая толпа человек в 40. Долго эта толпа следовала за нами и что она хотела неизвестно, выстрела же ни одного не было сделано. В одном месте встретили один аул, состоящий из кибиток. Подъезжаем, слезаем с верблюдов, располагаемся на ночлег. Вдруг старшина аула говорит, что убирайтесь прочь. Мы заявили, что ничего дурного мы не собираемся делать, что у нас есть все что нам нужно, что мы только переночуем и уйдем. Он и слышать не хотел об этом, но все же заявил, что хорошо, ночуйте, но я всех жителей выгоню в степь. Схватил плеть и начал гнать всех женщин и детей. Поднялся рев, плач, он немилосердно гнал всех попавшихся под руку.

Мы решили вступиться. Парментьич Рекунов схватил его за шиворот и кричал ему что-то по-русски, тот в свою очередь кричал, что если хотят его убить, то пусть убивают, и что степь большая, всех киргиз не перебьют – намекая на месть. Схватили его, посадили в пустую кибитку, поставили стражу. Долго оттуда неслись проклятья и ругань. Когда же мы просили его продать нам баранов, он такую заломил цену, что Боже упаси, и глазом не моргнул. К утру он совсем стих и на утро нас провожал довольно приветливо.

Дальше шли суток пять совершенно без жилья, на остановках расчищали снег, чтобы класть на ночь верблюдов, ставили кошары, топливо было нами запасено и ехало во вьюке. В воде мы не нуждались, потому что был снег. Затем шли местностью поросшей саксаулом, виднелось много кибиток и большие группы скота. Здесь нам нужно было приобрести девять верблюдов. Наш проводник Супекэ начал выстраивать фокусы. Он при виде аула выделялся из отряда и раньше всех туда прибывал, говоря, что необходимо предупредить киргиз, что мы им никакого вреда не причиним. На самом же деле он, подъезжая к киргизам, ставил им ультиматум, что, мол, идут русские, если вы не хотите, чтоб они у вас остановились, то вы должны им что-либо заплатить. Киргизы, конечно, чтобы быть от греха подальше, предпочитали ему что-нибудь подарить, он же под разными предлогами старался нас отвести от этих аулов. Но нужно сказать, что по отношению к ним никто в отряде ничего лишнего не позволял. Незадолго до спуска с плоскогорья, встретили в степи шайку каракалпаков. Их было 7 человек, сидели они на прекрасных нарах (одногорбый верблюд). Косоглазые физиономии их каторги просили. При нашем приближении, часть оружия они успели побросать в степи. На наши расспросы они что-то путаясь отвечали. Отобрали у них 4 винтовки и пошли своей дорогой.

Вскоре спуск с плоскогорья, снега совершенно не было, было уже тепло, степь была пуста, мы вздохнули свободно и шли почти без предосторожности. Вышли на дорогу Кунград-форт Александровск. Сначала предполагали пойти на Кунград к уральским казакам-уходцам[37], но обстановка там была совершенно не известна, поэтому пошли на полуостров Мангышлак, где находился форт-Александровск.

На Мангышлаке вышли на дорогу пробитую отрядом атамана. Всюду валялись трупы лошадей, изъеденные голые трупы людей и сразу стало ясно, в каких ужасах шел атаманский отряд.

На Мангышлаке виднелись кое-какие признаки культуры, сделаны были плотины для задержания воды с гор, были рассажены маленькие рощицы каких-то больших деревьев, кое-где виднелись посадки пшеницы, джиогарта и прочее.

Дальше мы встретили те самые питательные пункты о которых нам приходилось слышать, которые были организованы ранее присланной сюда сотней уральцев.

Но так как уже весь отряд атамана был в форте, то в них нужды не было и поэтому, мы находили лишь пустые кибитки; лишь перехода за два до форта мы встретили трех казаков, которые нас снабдили хлебом.

Наконец, форт-Александровск. Шли 62 суток, многие падали духом, болели, все были с головы до ног в паразитах и не было средств бороться с ними, и, например, сотника Железнова, ныне покойника, они форменно заели. Вечная опасность. Руки и ноги пухли от холода. Последнее время командовал отрядом прапорщик Толстов, остановили свой выбор на нем, потому что он хорошо знал психологию киргиз и мог с ними разводить восточные церемонии, чего нельзя было сказать об остальных участниках похода, которые любили делать попрямее и попроще, что иногда бывало во вред.

 

**************

 

Форт-Александровск. Киргизское название «кетык»: это значит… приходиться объяснять примером, представьте себе человеческий рот в котором недостает одного зуба – это беззубое пространство называется «кетык». Точно также и здесь: по всему берегу моря тянутся горы, отвесно обрывающиеся в море, лишь в том месте где построен форт горы эти раздвигаются и образуют длинную косу, теряющуюся в море.

Форт-Александровск построен, говорят, давно, для высадки русских войск во время покорения Туркестана. Прямо на возвышенности находится крепость старого типа, прямо у подножья находится небольшое селение, населенное туркменами и киргизами.

Почти прямо на север, на косе глубоко вдавшейся в море, находится станица Николаевская, она находится верстах в двух от форта.

Говорят, что ее образовали оренбургские казаки, но теперь там никаких казаков и в помине не было, заселена она же была русскими рыбаками.

Эти рыбаки публика почти вся большевиствующая – ведет ненормальный образ жизни, проводит время в пьянстве и разврате. В настоящее время почти на каждом дворе был аппарат для изготовления самогона. В форте-же большинство жителей киргизы и туркмены, которые занимались торговлей и также рыболовством. Говорят, раньше через форт был громаднейший сбыт скота из Закаспийской и части Уральской областей. Вот в такое то место и нагрянула Уральская армия.

Так как мы пришли одни из последних, это было кажется 27 февраля 1920г., если я не ошибаюсь, то мы застали уже некоторую налаженность в жизни. Все больные, обмороженные и раненые, которых было большинство после атаманского похода[38] по берегу Каспийского моря, были отправлены на Кавказ. Было сформировано два полка пеших[39], одним командовал полковник Карнаухов[40], другим – войсковой старшина Климов[41]. Производились кое-какие учения. Существовал штаб армии новый, так как штаб армии и Войсковой штаб были вырезаны киргизами в походе и все документы и бумаги погибли. Предполагалась переброска частей годных к бою в армию Врангеля на Кавказ. Велись переговоры о пароходах для этой цели. На всякий же случай производились кое-какие съемки местности и разведка. Что-то предполагалось делать на случай нападения красных. Всем не казакам разрешался свободный выезд на Кавказ.

Набралось довольно много семей казаков и какой-то пришлой буржуазии. Жизнь текла не нормально, фортовские рыбаки не успевали варить самогон для рыбаков. Было пьянство и карты. После всех перенесенных ужасов и после потери Войска люди хотели хоть сколько-нибудь забыться. Появился Малый Круг, который должен был ведать всеми хозяйственными делами оставшегося Войска. После неоднократных попыток, наконец, удалось достать два парохода, на которых в первую очередь должны были отправиться семьи казаков и остальные, как то иногородние и те, чьи семьи уже были на Кавказе. Пароходы были «Опыт» и «Милютин». Загрузили на эти пароходы семьи казаков, все их имущество и кое-какое оставшееся Войсковое имущество, среди которого было много ящиков с серебром. Это было 21 марта 1920г.[42]

К вечеру этого дня на горизонте появились дымки большевистских пароходов и начали строчить по радио заманчивые слова о сдаче. Обещались молочные реки с кисельными берегами. И спустя некоторое время, начали обстреливать бухту из орудий. Так как пароходы  «Опыт» и «Милютин» хотели принять бой, то всех пассажиров высадили на берег. Быстро наступала темная ночь, пароходы куда-то вышли. Раздалось еще несколько выстрелов и все было кончено. Наши пароходы куда-то исчезли, увезя с собой все имущество Уральской казачьей армии и драгоценности беженцев.

Моментально распространилась весть, что казаки видя безнадежность борьбы, решили сдаться. И действительно, что можно было сделать, все время получались сведения, что белая армия бита на всех фронтах, люди были измотаны, еще не оправились от кровавого похода, куда можно было отходить в случае неустойки, в новый поход без средств передвижения среди враждебного Туркестана никто не верил, да и если бы он удался, что дальше? Итак, казаки решили сдаться, осталась совсем небольшая группа людей, которые решили уйти в степи. Что дальше из них никто не знал, знал лишь каждый, что этим отсрочивается хоть немного красный плен.

В час ночи из форта вышел атаман, к нему присоединилась часть казаков и офицеров. Слышно было, что казаки хотели поймать атамана, верно то или нет, не знаю[43]. По одному, по двое, присоединялись люди к атаману, некоторые выйдя уже за околицу, не решились пускаться в этот путь и повертывали обратно. Вышли с атаманом и оба командира казачьих полков и полковнику Климову удалось захватить с собой фурманки с мукой и сухарями. Итак, начался второй поход, длившийся 60 дней.

 

**************

 

Человек 200 вышло с атаманом[44], было, кажется, 14 фурманок. Атаман был с семьей, было еще несколько семей офицерских и казачьих. Были казаки Гурьевские и Редутские и других станиц по малому количеству, офицеры разных частей, был осколок отряда Решетникова[45] во главе с ним и наконец, были люди вышедшие неизвестно по каким причинам, в войне никакого участия не принимавшие. Люди были все пешие, на подводы сложили муку и посадили жен и детей.

У каждого была винтовка, патроны, шашка и у многих револьвер. Были даже пулеметы, из них, как оказалось впоследствии, действовал один. Одежды, ни у кого, кроме шинели не было. Картина была в высшей степени печальная, лица у всех были грустны и озабочены.

Предстоял далекий, далекий путь полный лишений.

 

**************

К утру 22 марта[46] прошли лишь верст семь, форт был как на ладони и на рейде виднелся красный пароход[47]. Атаман разбил казаков на взводы, сделал назначения[48]. После двух часовой остановки, пошли дальше. Никак не хотелось верить, что красные могут оставить нас в покое, поэтому было все время ожидание нападения и хотелось уйти дальше, но как уйдешь?

Ночи были ужасно холодные, подстелить под себя было нечего, укрыться нечем, питание стали выдавать скудное, так как запасов было всего на несколько дней. Были очень большие наряды в полевые караулы, которых назначалось шесть.

Я не стану описывать похода из форта-Александровска на Персию потому что, он подробно записан Войсковым атаманом[49], но лишь хотелось бы сказать несколько слов об атамане. Нужно было поражаться энергии, выносливости и крепости его. Он по компасу поразительно безошибочно приводил отряд к местам, где предполагалась вода. Никогда его нельзя было видеть остановившемся во время движения для того, чтобы попить воду из бочонка, как это делали многие. Он был весел, требователен к исполнению долга и в случае запинки, как, например, в то время, когда мы нарвались на ночную засаду туркмен по выходе из одного оврага, он первый бросился на выстрелы с криком «Ура! За мной!». Конечно, выделившиеся штабные офицеры[50] должны были быть недовольны им, так как они не могли примириться, чтобы они несли службу так же как простые казаки.

Казак и дикого верблюда поймает и на необъезженную лошадь сядет, моментально завьючит верблюда, если это нужно. Казаки, разбившиеся по компаниям в случае заминки, одного-двух оставят вьючить верблюдов, сами же выбегают в цепь, тогда как штабные офицеры ни верблюда поймать, ни даже вьючить его как следует не умеют и всегда опаздывают, непривычные к лишениям, они представляли печальное зрелище.

Некоторое время спустя по выходе из форта, у казаков были уже и котлы и ложки и чашки и кошмы в достаточном количестве, тогда как остальным приходилось на каждой остановке все это ходить и клянчить. Вдобавок к тому, казаки неодобрительно смотрели на публику, которая не участвуя в набегах, приходила на дележку верблюдов и баранов.

И действительно, к стыду офицеров нужно сказать, что казаки вывозили весь поход. И поэтому, когда выделились эти люди, то собственно из оставшихся никто особенно их не жалел. Тут уже получился некоторый подбор людей без претензий и готовых на все лишения. Атаман не знал киргизского языка, а поэтому все переговоры он поручил Ивану Ивановичу Климову. Этот человек, в свою очередь, поразил всех казаков своей храбростью и твердостью духа. Раненый в руку в дневном движении по направлению к колодцам, которые были заняты туркменами, он первый бросился с группой казаков человек в 7-8, чтобы разорвать кольцо туркмен уже окончательно смыкавшееся вокруг нас, в то время как все люди лежали в лощине обессиленные и жаждущие. Воды ни капли не было во всем отряде. И много было героев в походе - без них не могло быть успеха.

  **************

 

Итак, поход окончен[51]. Рамиан - первый персидский поселок. Дошли мы туда в ужасном состоянии, многие были босиком, на подошвах были ужасные плотные наросты - мозоли, которые постепенно начали отходить и кожа большими кусками отставала. Деревушка была разбросана среди густой чащи развесистых деревьев, кругом журчали ручьи. Сейчас же от деревушки поднимались покрытые с низа до верху зеленым мысом громадные горы, весь воздух был наполнен неугомонным криком всевозможных птичек. Нас расположили среди гранатовых деревьев. Место было богатое и прямо сказочное. Бесконечно было много дичи, шакалы там подходили прямо к лагерю даже днем. Персы приходили к нам целыми толпами, началась торговля, продавали штаны, рубашки, покупали табак, чуреки, рис, сало.

Нужно было смотреть в оба, так как после переправы через Гюрчень, все мокрое казаки разложили сушить, то после оказалось, что многое совсем усохло! Такую вороватую публику я встречаю первый раз в жизни.

В нас деятельное участие принял сын губернатора, молодой перс, ему за все услуги преподнесли серебряную шашку. Атаман выстроил всех казаков и перед всем строем заявил, о позорном поведении в походе одного офицера и трех казаков. «На Вашем месте, я взял бы револьвер и пустил бы себе пулю в лоб»,- сказал он, обращаясь к офицеру. Разжаловал и приказал казакам выпороть его, так и трех казаков.

Настроение у всех было такое напряженное и нервное после всего перенесенного, что всякий выстрел в лесу, которые слышались то здесь то там не переставая, заставлял всех вздрагивать. Убили персы недалеко одного кабана и предложили отряду воспользоваться мясом. Через 2-3 дня приехал губернатор, согласно каких-то законов мы должны были сдать оружие. Атаман поцеловал свою винтовку и сдал. Нам дали охрану, человек 6-7 конных персов и мы отправились в г.Шахруд. Путь туда лежал через высокие горы. Прекрасные виды открывались все время, всюду лес дикий, нетронутый, много зверей, дичи. Воздух чистый и звонкий. Внизу где-то падают с шумом водопады. Суток пять мы шли делая громаднейший перевал. Шли пешком, потому что верблюды и без нас тащили едва-едва ноги. Однажды, налетели на нас громаднейшие облака, все заволокло так, что в двух шагах не видно ничего.

Полковник Карнаухов шутил, что нужно скорее нанизать туману, чтобы можно было на что жить в Персии. Туманом называется персидская монета, равная нашим двум рублям. Когда вышли на противоположный склон гор, то стали встречать пастухов с большими стадами овец и коров. Покупали овечий сыр. Горы кончились, открылась долина с какими-то старинными укреплениями и через всю долину шли подземные каналы, еще построенные, вероятно, во время могущества Персии. Теперь же персы настолько народ никчемный, что они даже не могут их как следует прочищать – без них же немыслимо было существование двух деревушек разбросанных в долине.

Наконец, Шахруд. Простояли мы тут не меньше месяца. Сообщили в Тегеран в русскую и английскую миссии, ждали ответов. Продавали верблюдов. Люди окончательно все слегли – малярия. Захватила всех. Караван-сарай, который мы снимали за большие деньги превратился в лазарет. Покупали дрова, жарили себе пищу на дворе. Жара, грязь, паразиты и от всего этого не было спасения.

Доктор перс с французским образованием оказался пройдохой первой степени, он вошел в сделку с аптекарем и отпускал за громаднейшие деньги медикаменты для нас. Персы объявили как бы блокаду, зная, что положение наше безвыходно, они объявляли цену на верблюдов, кажется, 15-20 туманов, тогда как они стоили раз в пять больше. Их же держать было невозможно, потому что одно их пастбище стоило очень дорого.

Выдавали арамак на каждого казака, кажется, по 1 или 1/2 крана в день, что составляло 20-30 копеек, на это можно было едва-едва жить впроголодь, а поэтому опять у людей находилось что продавать. Базар был большой завистью для казаков, там было много всякого кишмишу, сабзы, всяких фруктов и даже сарепток горчица, что особенно многих обрадовало.

Время шло, наконец, пришел ответ из Тегерана – русская колония приняла в нас деятельное участие, собрала большие деньги для помощи нам. Мы наняли фургоны по расчету человек 18 на один фургон и тронулись в путь. Описывать я эту дорогу не стану, скажу лишь об одном случае, когда фургон перевернулся вверх ногами и подмял под себя всю публику. А так как на дне фургона лежали большие тюки с мерлушками, которые возчики везли в Тегеран, то и все эти тюки обрушились на нас и одному из нас – Землянушнову[52] сломало ногу. Быстро подбежали казаки из соседних фургонов и выручили нас из-под фургона. Фургоны были запряжены четверкой прекрасных лошадей, которые были снизу доверху увешаны колокольчиками и цветными украшениями. Целый день стоял в ушах звон от этих колокольчиков. Ехали мы наперерез суток 12, если не 20. Нас поражало многих, что персы нас считают погаными, и часто не дают своей посуды пить и всегда косо смотрели на нас, когда мы брали воду из их бассейнов.

Наконец, Тегеран. Прибыли мы туда в июле месяце. Нас поместили в здании русской гимназии, где в это время не было занятий. Приготовили для нас баню с банщиками персами, приготовили прекрасный русский борщ. Сейчас же устроили всех больных и раненых в лазарет и некоторым даже сделали операцию. Атаман и полковник Карнаухов были больны, полковник Климов был ранен, командовал сотней есаул Фадеев[53]. Он, по приказу атамана, стал вводить дисциплину в сотне, но это дальше некоторых плачевных результатов не пошло. Русская колония приносила много одежды и белья, главным образом дамам, которые были до невозможности обтрепаны за поход. Нужно сказать, что в Тегеране было много русских, так как кадр Персидской дивизии был почти весь русский и даже правой рукой шаха был русский полковник Старосельский[54]. Они все получали хорошее жалованье и, по-видимому, жили не дурно. Строй в персидских войсках был русский и все время были слышны русские кавалерийские сигналы.

Договорились с английской миссией и они дав нам два грузовых автомобиля, отправили нас 70 человек более или менее здоровых, под командой подъесаула Карташева[55] в город Хамадан. Остальные же с атаманом во главе, все больные и все семейные, остались в Тегеране на попечении русской колонии. Трое из них впоследствии поступили также в персидские войска на службу, персы принимали русских офицеров даже с сохранением чинов, но производств времени Керенского[56] и после, не признавали. Поступили к ним служить полковник Климов, войсковой старшина Мизинов[57] и есаул Фаддеев, они взяли с собой по двух казаков в качестве вестовых. Полковник Климов быстро начал отличаться в боях против красных, так как в это время персы вели борьбу с русскими красными, наступавшими из Закавказья. Он настолько выдвинулся, что в честь его названо было одно село, оно стало называться «Климовкой» и уже в последнее время его вызвал полковник Старосельский и объявил ему, что он назначен начальником всей персидской кавалерии.

Я не буду писать о группе оставшихся с атаманом, так как я уехал с первой группой. Итак, забрали мы свои манатки и тронулись в путь. Кажется прямо без остановки, мы добрались до Казвина, где город был полон английскими и индусскими солдатами. Я не знал тогдашнего политического положения, слышно было лишь, что англичане воевали с большевиками и какое то сильное давление оказывали на Персию. Все время было слышно, что насколько они любили раньше русских, настолько они теперь ненавидят англичан. В Казвине англичане нас приняли хорошо, накормили и дали первое необходимое обмундирование из старья. На другой день выехали опять на тех же автомобилях и, проехав миль 50, нас неожиданно высадили на одном индусском посту, а автомобили же отправили куда-то пустыми. Просидели мы на этом посту два дня, нам выдавали консервы и галеты. Пробовали разговаривать с индусами, но ничего не понимали у них. Даже жесты обозначали разное. Наконец, откуда-то появились фургоны, такие же на каких мы ехали до Тегерана, но уже пустые без всякого груза и теперь уже мы сидели человек по 9-10 на фургон и на одном фургоне откуда-то присоединились к нам английские солдаты.

Путь наш лежал все время по шикарному шоссе, проложенному в хорошее время русскими инженерами и даже названия станций были написаны крупными русскими буквами, как-то «Самарская застава» и т.д. Постепенно, местность превратилась из равнинной в гористую и шоссе было проложено среди скал. За всю дорогу с англичанами у нас не было никакого общения, так как у нас никто не знал языка. В конце июля мы прибыли в Хамадан. О нем говорится еще в Библии, тогда он назывался Сузы. Его занимал Александр Македонский в старинные времена и в самом центре города возвышается крепость, принадлежащая ему. И здесь происходили события описанные в Библии, в книги Есфири, до сих пор находится в прекрасном состоянии и прекрасно содержится гробница Есфири и Мардохая. Персидские евреи очень гордятся ею.

Английский лагерь был расположен на окраине города, в одной также старинной крепости, где были устроены бараки. Английских солдат там было не больше роты. Нас поместили в одном бараке прямо на глинобитном, очень пыльном полу. Собрали мы свои кое-какие махры, сделали подстилки каждый для себя и расположились в ряд. Англичане давали каждый день одну двуколку, запряженную мулами, управляемую индусом и мы ездили в город получать продукты из интендантства. Продовольствие было довольно разнообразным: давали свежее мясо, хлеб белый, сыр, варенье, молоко и даже иногда свежий мед. Привозили мы это в лагерь и начинался дележ по компаниям. Делили на кучи и долго слышно было: «Кому?», один казак отвертывался и кричал: «Сидорычу, парментьевичу, фарафонтьевичу» и так далее, тогда как другой казак указывал пальцем на кучи и спрашивал «кому?». Устроили из бензинных баков ведра для варки супа и чая и постепенно обжились. Прибавилось к нам 3-4 русских и несколько армян. Связи у нас с комендантом, почти никакой не было, так как не знали языка, из солдатского кантика нам ничего не разрешалось покупать, странно поразило нас, что на нас, их вчерашних союзников, они смотрели свысока и даже не желали с нами общаться как с равными, но зато индусы, всячески выражали свои симпатии.

Недалеко от нас пробегала канавка с ключевой водой, мы в ней умывались и брали воду для кухни. Выйдя же за крепостную стену можно было и искупаться, так как там был быстрый черный ручей. Нам предоставили доктора, но только объяснялись мы с ним знаками. Некоторое время спустя нас стали назначать на работу, человек по 20 в сутки, а иногда по 30. В городе, в каком-то саду был барак брошенный, запущенный. Говорят, что англичане решили устроить там театр и в нем нужно было поднять пол, приблизительно на аршин высоту, и вот для этой цели они нашли бесплатных, безмолвных людей вроде нас, дали нам мешки, лопату и в мешках мы на плечах должны были носить эту землю, от одного шоссе, которое проходило вдоль стены сада. Делалось это, неизвестно по каким причинам. Если им нужна была бы эта работа, они более легким способом могли бы ее сделать в 10 раз быстрее, здесь была или насмешка над нами бесправными русскими, или они считали, что для нас необходима эта проминка. Одним словом, эта работа продолжалась ежедневно до самого нашего отъезда.

Однажды, привели к нам в лагерь какого-то перса и араба и, привязав их к дереву, стали бить длинным кнутом по голым спинам. Отсчитали штук по 25 и полумертвых, с кровавыми спинами, куда-то унесли. Говорят, что где-то в горах было нападение на почтовый английский автомобиль, где было выкрадено 25 тысяч туманов и эти люди, как будто подозревались в этом.

Однажды, когда мы ложились спать, это было часов 9-10 вечера, к нам внутрь входят 4 пьяных английских солдат и что-то начали кричать. Крайним лежал Федул Мохначев[58], он что-то им начал тоже кричать. Они моментально выбежали в свою казарму, которая была напротив, схватили винтовки и, ворвавшись к нам, напали на Федула, все у него раскидали и выкрали его кошелек с деньгами, где было несколько десятков тысяч денег романовских, сибирских и керенских. Стали сталкивать одеяла с других и с какими-то криками, подставив штык к груди, чего-то требовали. Все в нижнем белье повыскакивали наружу. Они атаковали полковника Голубова[59], также уперли штыком в грудь. Одно можно было понять, или они нас считали за большевиков и хотели с нами разделаться, или они были наоборот сами большевики и нападали на нас как на белых. Спустя минуту они бросили полковника Голубова и выбежали из казармы за нами. Мы все попрятались по крепостной стене. Несмотря на то, что был сильный крик, никто в лагере не слышал об этом, даже часовые. Солдаты вернулись в казарму, что-то искали, так как манатки у всех были перерыты, мы же не решались вернуться. Наконец, появились четыре индуса и один английский офицер с фонарями и стали нас звать. Мы вышли 7 человек из-за кухни и когда увидели, что как будто с нами ничего страшного не хотят сделать, крикнули остальных. Когда мы все собрались, офицер спросил, не говорит ли кто по-английски? Таковых не нашлось. Тогда он спросил, может быть говорит кто-нибудь по-французски? Подъесаул Карташев сказал: «Je parve francaiz tre mol». Я после все думал, для чего это он заявил ему, все равно сам ничего бы не понял, если бы ему сказали что-нибудь. Выстроил он нас и повел в казарму, индусы всячески объясняли, что, мол, можно спокойно спать. Арестовали наших человек пять, но наутро выпустили. Этих солдат буянов арестовали, но к нашему великому удивлению, через некоторое время они уже были на свободе. Нас лишь, кажется, один раз вызвали на допрос Федула Мохначева по поводу его пропавших денег. В общем, все это кончилось ничем, и мы даже не заметили хоть чуточку сочувствия и нам казалось, что нас можно было избивать и даже убивать, благо, что мы были совершенно безоружны.

Однажды, когда английские солдаты играли в футбол, мы недалеко от своего барака стояли и смотрели на них. Вдруг, с их стороны полетели пустые пивные банки прямо в нас. Наше заявление коменданту опять было безрезультатно. Скоро же все-таки забыли англичане своих союзников - русских солдат. Конечно, наш какой-нибудь невинный протест мог бы объясниться как бунт, а солдаты англичане показали уже, что при всяком удобном и неудобном случае они хватаются за оружие. Итак, в такой жизни мы жили уже давно, все наши запросы по поводу атамана оставались без ответа. Нельзя было послать ни телеграфа, ни письма. Хотелось нам свое горе излить перед атаманом, чтобы он защитил или потребовал изменить отношение к нам.

Собрались, мы офицеры, однажды, за крепостной стеной у ручья и решили обсудить положение. Пришли к тому, что нужно послать тайно человека в Тегеран. Избрали для этой цели войскового старшину Добрынина[60]. Он подговорил одного ямщика, который возил пассажиров и тайно проехал в Тегеран. Приехав же туда, он, прежде всего, пошел устраивать свои дела, оказалось, он мечтал поступить в Персидскую дивизию. Атаман, услышав, что Добрынин явился с бумагой от нас и не является к нему, где-то поскандалил с ним (к сожалению подробностей не знаю). Добрынин и прапорщик Чинарев[61] ушли в Персидскую дивизию.

Наконец, после 3-4 месяца после нашей разлуки, мы снова встретились с атаманом. Они явились на фургонах. Англичане дали и для нас фургоны и на другой день мы попрощались с Хамаданом и тронулись в путь. Суток 20 мы ехали и по горам и по долинам. Останавливались на английских постах, там нам выдавали питание. Все время нам встречались громаднейшие караваны, где были и верблюды и лошади и мулы и лошаки и ослы - все это везло в ящиках всякие консервы и т.д. Это транспортировалось продовольствие для английской армии. Встречали отряды гуркосов и английских солдат. Сильное впечатление производили эти маленькие солдаты - гуркосы. Говорят, что лучшей пехоты как гуркосы, нет в мире. Так как в стране было очень неспокойно, говорили, что курды и арабы часто делают нападения на английские лагеря, то нам часто давали на ночь охрану.

Перед Керманшахом встретили знаменитую гору Бес-Утюн. Гора эта страшно высокая и обрывается совершенно отвесно и состоит сплошь из гранита, ее как бы кто гигантским ножом рассек пополам и одну половину убрал. У подножья проходит шоссе и находиться старинный Караван-сарай с типичными персидскими сводами и называют это гостиницей Кира. С правой стороны этой горы, на некотором возвышении находится какая-то большая скрижаль с кариатидами по сторонам и на ней высечены какие-то слова на древнем арабском языке; немного выше находятся 12 или 13 каких-то царей, которых победил Александр Македонский и, наконец, в самом центре горы, находятся следы какой-то предполагаемой гигантской постройки. Легенда говорит, что один какой-то могущественный человек в старину стал высекать прямо в горе этот гигантский дворец, в честь какой-то красавицы, но смерть ему помешала довести до конца это дело. И здесь же, на площадке из груды камней, росло маленькое деревце вроде березки, оно было все увешано разноцветными ленточками. Говорят, что здесь похоронен этот человек и люди очень любят его и чтут его память.

Русские, бывшие раньше здесь в экспедиционном корпусе Баратова[62], не обошли также это место. На высоченной стене видны русские каракули вроде: «здесь был казак Кубанского войска такой-то» и т.д. Однажды, мы встретили двух персов, которые преподнесли нам старые русские расписки из того же экспедиционного корпуса. Расписки были такого рода: «я казак Кубанского войска такой-то взял 500 или 1000 пудов овса» и т.д. Перс спрашивал - может ли он получить деньги за этот овес, но конечно, того казака теперь и с огнем не сыщешь.

 Керманшах нам не удалось увидеть, так как был праздник Курман-Байрам и в городе была фанатическая резня. Нас предупредили, что русских курды особенно ненавидят. В одном каком-то селении мы остановились ночевать не входя в него, тут были небольшие части английских войск. Так как жена коменданта-англичанина была русская по происхождению и оказалась очень симпатичной, отзывчивой женщиной, то благодаря ей нам удалось устроиться гораздо лучше, чем раньше и мы даже получили не достававшиеся нам палатки.

Но зато наутро, когда мы не дожидаясь когда запрягут лошадей, вышли пешком по дороге, с надеждой сесть на фургоны, когда они нас догонят. Входим, как ни в чем не бывало, в селение, вдруг нас останавливает какой-то стражник, ни то турок, ни то курд и требует чего-то. Его отстранили и продолжили путь, как ни в чем не бывало. Он же быстро крикнул что-то в караульное помещение, оттуда выбежало человек 10, сам же взвел курок и нацелил на первого попавшегося. Преградили улицу, хватают за шиворот и ударили прикладом вахмистра Фофанова[63]. В это время подъехали фургон и атаман, отстегнули одну пристяжную, сел на нее казак и повез записку жене коменданта, оттуда нам прислали пропуски и мы поехали дальше.

В начале ноября добрались до Кара-Ту, это прежняя граница с Турцией. Отсюда начинается железная дорога до Багдада. До Багдада езды было всего сутки, нам его увидеть не удалось, так как приехали мы туда поздно ночью и еще до рассвета из него выехали. По железной дороге, по берегу Тигра доехали до Кут-эль-Амара.

На каждой версте по обеим сторонам железнодорожного полотна были устроены железные укрепления обнесенные проволокой с гарнизоном человек 10-20 индусов, они при появлении поезда вылезали на бруствер и салютовали. Это была охрана дороги против арабов и курдов, которые очень часто делали набеги. Местность была гористая и часто наш поезд скрывался в туннелях. На туннели стоял год «1918», по-видимому, англичане только что выстроили эту дорогу.

Добрались до Кут-эль-Амара, разместились в прекрасных палатках и так как был день Войскового праздника, то скромно, но хорошо его отпраздновали. Погрузились на речной пароход и двинулись вниз по Тигру. По обеим сторонам парохода были большие баржи, потому что Тигр очень быстро течет, узкий и извилистый, поэтому на крутых поворотах пароход течением прямо прибивает к берегу. Вот эти самые баржи терлись о низкие, крутые берега и этим самым предохраняли пароход. Шли дня 2-3, где-то садились на мель, проехали мимо Адамова Рая, кто-то говорил, указывая на большой старый ствол лежавшего на берегу, поросшего исключительно финиковыми пальмами, что это ствол от дерева познаний добра и зла. После слияния Тигра и Евфрата река уже становится широкой и глубокой.

Наконец, кажется 11 ноября 1920г. мы приехали в Басру. Басра старинный арабский город, лежащий на реке Шап-эль-Араб, верстах в 100 от Персидского залива. Река здесь очень широкая, почти с нашу Волгу, глубокая настолько, что океанский пароход доходит сюда свободно. Два раза в день - приливы и отливы высотою не менее полутора сажень.

Расположились мы в английском лагере, который был на противоположной стороне реки от Басры, в местности называемой Танулла. В лагере было много военных построек, гарнизон был лишь индусский. В лагере мы уже нашли много русских, нашли и тех самых моряков, что нас бросили и ограбили наших беженцев с форта-Александровска, нашли матросов и офицеров Каспийского флота[64], нашли и просто случайную публику с разных фронтов и нашли, наконец, наших уральцев, которые в походе, в количестве 12 человек с полковником Сладковым[65] во главе, от нас выделились и сев на лодки в Киндерли прошли в Персию мимо Красноводска и оттуда уже постепенно добрались до Месопотамии. Всего было русских в лагере, по-видимому, человек 600 (точно не знаю). Нам дали барак отдельно для казаков, отдельно для офицеров и отдельно для семейных. Атаману и его семье предоставили отдельный домик.

Здесь отношение к нам было иное, был доктор, симпатичнейший человек, который очень полюбил русских и уже почти свободно объяснялся по-русски. На общих основаниях с английскими солдатами мы могли пользоваться их лазаретом, продовольствием. В лагере образовался маленький театр с прекрасной труппой. К нашим услугам было несколько душей, без которых в летние жары было бы ужасно тяжело. Везде в бараках были большие пропеллеры, вертевшиеся и день и ночь. У каждого была складная брезентная койка и сетка к ней против москитов, которых там миллиарды.

Атаман по приезде сейчас же стал на недружелюбною ногу по отношению к морякам и связи с ними у нас почти не было. Была лишь связь с сухопутными офицерами и солдатами. Да, упустил из вида сказать, что здесь также были как-то попавшие из Энзели человек 30 семеновцев[66], дравшиеся на нашем фронте под командой поручика Ушакова[67]. Их атаман приблизил к себе и кажется, они перешли жить к нам в барак. Постепенно устроились, обжились, завели общую кухню, установили дежурства для всяких дел. Некоторые стали устраиваться на работу в город. Переезжали на ту сторону на «балямах», это арабы лодочники, за перевоз они брали по две анпы. Нашлись и плотники и слесари и караульщики и маляры и парусники и т.д. Основан был Войсковой капитал, каждый должен был вносить 10% со своего заработка.

Вскоре, через Басру, проехали все офицеры Персидской дивизии. Англичане, по видимому, решили искоренить окончательно бывшее русское влияние в Персии. Собрали всех офицеров, прекрасно обставили, дали по два индуса вестовыми и отправили до Бомбея, откуда каждый уже ехал куда хотел. Попали туда и наш Климов и другие. Но так как держали их почему-то под сильным надзором, то нам даже увидеться не удалось с ними как следует. Видел их, кажется, только один атаман. Впоследствии, Климов, когда уже он был в Чехии, начал высылать нам два экземпляра парижской газеты «Общее дело» Бурцева[68]. Один из моряков усовестился и однажды принес атаману 150 рублей серебром и сказал, что это все что у него осталось, после дележа на пароходах Уральского казачьего имущества[69].

Атаман постепенно предпринимал шаги относительно дальнейшего нашего существования. Говорил с англичанами, но от них особенно толку нельзя было добиться - они даже не знали, просидим ли мы там день, или год, или 10 лет. Прослышали, что Сербия охотно принимает русских беженцев и поэтому атаман решил ехать в Европу, чтобы что-либо предпринять для нас. Была открыта подпись пожертвований на его дорогу. Жертвовали кто деньги, кто кольцо, кто золотую цепочку и т.д. В это время, проездом заглянул в лагерь английский офицер Норрис[70], который был в миссии в Уральском казачьем Войске и там еще ему было пожаловано звание почетного казака УКВ. Его приезд окрылил нас надеждой, но, в сущности, это ровно ничего не дало, кроме приятных слов и фраз. Атаман получил не только разрешение на поездку в Европу, а даже деньги на дорогу, с ним поехал есаул Митрясов[71] и вахмистр Ревков[72]. Уехали они, жизнь потекла по старому.

Некоторые казаки охотничали, выходили из полосы пальм в совершенно пустую степь и выкуривали лис из нор. Шкуры продавали в городе. В расположении лагеря было много мангустов, их ловили и приручали для забавы. Многие ходили ловить сомов в каналах во время прилива и после их жарили. Образовалась картина, покупали необходимые товары по оптовой цене и очень дешево продавали казакам. Во всем русском лагере было очень много женщин и к стыду нашему нужно сказать, что зарекомендовали они себя очень некрасиво. Среди наших же казачьих семей произошло две свадьбы. Были две казачки, которые в походе овдовели, вот они то и вышли замуж[73].

Летом настала такая жара, что в середине дня выйти было невозможно и по всем баракам был раскаленный сквозной ветер. Выдавали лед, но его хватало ненадолго. Без конца купались и только вечером оживлялись бараки. Ночью бесконечные москиты и вой шакалов. Шакалов было так много среди пальм, что они подходили прямо под окна и выли. Милях в 15 от нас был еще лагерь армянских беженцев, тысяч в 15, они бежали от турецких зверств.

Летом 1921г. появились слухи, что нас скоро отправят куда-то. Разузнали, оказалось, что в начале сентября нас должны отправить всех во Владивосток. Нас, уральцев, это не устраивало, потому что, мы надеялись, что атаман нас устроит в Сербию. Просили отсрочки у англичан до выяснения результатов поездки атамана. В ответ была получена телеграмма от лорда Черчиля, где говорилось о том, что гостеприимство англичан не может так долго продолжаться (точно текст телеграммы не помню).

Итак, однажды, подали нам военный транспорт «Франц-Фердинанд» и загрузили нас всех туда, загрузили питания на весь путь и мы тронулись. Всего пробыли мы в лагере 9 месяцев. На пароходе разделили нас совершенно от женщин, причем всех мужей обязали приносить пищу для жен и мыть всю посуду после них. И после 8 часов вечера всех мужчин из женского отделения выгоняли. Предоставили отдельную каюту только семье атамана, полковнику Карнаухову, оставшемуся заместителем атамана и капитану Пышнову[74] командующему моряками, остальные расположились на нижних палубах, причем спали прямо на полу. Ночью большие крысы и большие черные тараканы делали нападения на спящих. Обстановка политическая нам совершенно была незнакома и когда в портах мы пытались достать газеты, то нам их всячески не давали. В портах к пристани мы не подходили. Пароход останавливался на рейде и во все время стоянки охранялся канонеркой и ни одному человеку не разрешалось сойти на берег. Все эти меры заставляли бить тревогу, куда нас везут и если во Владивосток, то не большевики ли там?

Ехали 35 суток. Всю дорогу море было неспокойно, всю дорогу трепало. Была сильная жара почти до самого Шанхая, прошли Бомбей, Гон-Конг, Сингапур, Шанхай и, наконец, Владивосток. Во Владивостоке, когда пароход остановился, чтобы взять пилота, который должен был вести пароход к пристани, все с нетерпением и тревогой ожидали кто будет этот первый русский матрос - большевик или белый. Когда этот матрос взобрался на борт и сказал обращаясь к русским: «Здорово, братцы», то у всех отлегло от сердца, так как многие ожидали, что он скажет: «Здравствуйте, товарищи».

Итак, подошли к пристани, причем подошли так неудачно, что пароход ударился боком о каменную пристань и пробил себе бок насквозь немного выше уровня воды, так что вода в трюм не попала. Сейчас же на пристани стала собираться толпа. Грустно было смотреть на русских людей после образцового порядка, который мы видели всюду у англичан, здесь мы увидели кругом мерзость и запустение. Толпа собравшееся, состояла главным образом из портовых грузчиков, которые были все большевики, начала кричать и издеваться, говоря, что золотопогонники приехали. Безучастно ходили разношерстно одетые милиционеры. Никто из официальных лиц к нам не явился, показались мы сами себе какими-то совершенно лишними и никому не нужными.

Спустя некоторое время стали появляться к нам какие-то военные люди, все больших чинов, и все стали на разные лады говорить. Одни говорили об армии Каппеля[75] и звали туда, другие тянули к Семенову[76], третьи восхваляли достоинства Буферного государства (то есть Дальневосточной республики[77]), которая впоследствии слилась с Советской Россией. К нам уральцам, приехал генерал Анисимов[78], заместитель атамана оренбургских казаков и сказал, что он нас зачислит в Оренбургский полк[79]. Потом приехал генерал Мартынов[80] и сказал, что он возьмет нас под свое командование, но полковник Карнаухов лишь крутил ус на эти слова. Вахмистр же Фофанов заявил, что у нас есть заместитель атамана- полковник Карнаухов, и что они слушаться будут только его. Приезжал представитель Амурского Войска, какой-то толстый дядя (из штатских) и что-то патетически выкрикивал относительно того, что пойдем, разобьем, уничтожим и т.д. Результаты же были плачевны, досиделись, когда англичане нам уже приказали выгружаться, это было на другой или на третий день и кое-как добились пустых вагонов на железной дороге.

Сидим день, есть нечего, пошел войсковой старшина Буренин[81] добиваться чего-нибудь, где-то урвал 100 рублей, купили колбасы и хлеба и подзакусили. Лишь после удалось зачислиться на довольствие. Была поздняя осень, в вагонах жили так тесно, что ночью лежали вплотную, было ужасно холодно. Воровали старые шпалы и на них грели себе чайники около вагонов. В вагонах же не было печей. Не менее месяца простояли в вагонах.

В это время удалось связаться с нашим представителем есаулом Коноваловым[82], который был в Харбине. Казаки, которых мы встретили во Владивостоке распространяли относительно него много нелестного. Поэтому, когда он приехал к нам, нужно сказать, что его встретили очень подозрительно и даже был устроен тайный караул из офицеров на вокзале, чтобы его поймать в случае его бегства. Но ничего этого не случилось и все как-то мирным путем разрешилось. Семья атамана выехала в Харбин, где ее довольно прилично устроил есаул Коновалов. Остальные же после месяца жизни в вагонах перешли жить на Русский остров, недалеко от Владивостока и расположились в брошенных русских казармах.

Вскоре, я уехал в Харбин, о дальнейшей жизни уральцев знаю лишь по рассказам. Предоставлю другим написать об этом. Слышно было, что казаки служили на службе у правительства Меркулова[83], были на охране железной дороги, участвовали в боях против большевиков, когда японцы прекратили свою оккупацию Приморской области и знаю, что совершили снова поход из Владивостока до Гирина Китайского под командой есаула Карташева. Все же семейные, оставшиеся на Русском острове, были вывезены полковниками Карнауховым и Сладковым на пароходах в Шанхай и из Шанхая они поехали в Чань-Чунь. Оттуда уже многие казаки поехали в Советскую Россию.


 


[1] Имеется в виду Щепихин Сергей Арефьевич. Родился 7 октября 1880г. в Январцевском поселке Уральского казачьего войска, сын офицера. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус (1898), Николаевское кавалерийское училище (1900) и Николаевскую академию Генерального Штаба (1908). Участник Германской войны. Полковник, с марта 1917г. командир 2-го Уральского казачьего полка вместе с которым вернулся на Урал. С 17 февраля 1918г. начальник Войскового штаба Уральского казачьего войска и заместитель командующего войсками, 23 мая 1918г. смещен с должности и назначен членом военной комиссии при Войсковом штабе. Обидевшись на несправедливое назначение покинул Уральскую область и уехал на Волгу. С 15 августа 1918г. начальник полевого штаба Поволжского фронта Народной армии Комуча, с 18 октября по 24 декабря 1918г. начальник штаба Самарской группы войск. Произведен 24 декабря 1918г. в генерал-майоры с назначением временно и.д. начальника штаба Западной армии Колчака, разработал наступательную операцию армии на Уфу и р.Волгу, за что 14 января 1919г. ему объявлена благодарность. С 16 июня 1919г. начальник снабжения Южной армии Восточного фронта, 7 октября 1919г. зачислен в распоряжение генерал-квартермейстера штаба Главнокомандующего армиями Восточного фронта. Участник Сибирского Ледяного похода, в январе 1920г. назначен начальником штаба 2-й Сибирской армии, с 27 января 1920г. начальник штаба Главнокомандующего Восточным фронтом, затем начальник штаба войск Российской восточной окраины, 27 апреля 1920г. награжден орденом «За Великий Сибирский поход» 1-й ст. В мае 1920г. оставил свой пост и выехал из Читы в Китай, прибыл в Константинополь в день эвакуации Русской армии Врангеля из Крыма. В эмиграции проживал в Турции, а потом в Чехословакии, занимался литературным трудом, автор воспоминаний о Гражданской войне. Скончался 18 марта 1948г. в Праге, похоронен на Ольшанском кладбище.

[2] Все даты в тексте даны по старому стилю. Даты в комментариях до 1919г. даны по старому, а с 1919г. по новому стилю.

[3] Бухарской стороной уральские казаки называют левый берег реки Урала.

[4] Имеется в виду 6-я Уральская конная дивизия. Была сформирована 31 июля 1919г. в районе Сламихинской и Глиненской станиц, из частей, действовавших на Сламихинском фронте. Формально входила в состав 3-го Урало-Астраханского корпуса Уральской отдельной армии. Летом 1919г. ее силы составляли:  37 офицеров, 1455 шашек, 350 штыков, 4 орудия, 38 пулеметов. К августу 1919г. в ее состав входили: 1-й Новоузенский конно-партизанский полк, 3-й Чижинский конный полк, Царевский пеший полк (позже передан 1-му Уральскому корпусу) и отряд степных партизан (позже развернут в 4-й Сламихинский партизанский конный полк), 7 и 8 арт. батареи (8 орудий). К декабрю 1919г. дивизия состояла из четырех конных полков: 1-го Новоузенского, 2-го Партизанского, 3-го Чижинского и 4-го Сламихинского. По данным красной разведки к середине декабря 1919г. дивизия насчитывала в своем составе около 600 шашек, 300 штыков, 26 пулеметов, 8 орудий.

[5] 2-й Партизанский конный полк был сформирован 1 апреля 1919г. из партизанского отряда подъесаула В.Г.Горшкова, Серебряковской, Щаповской и Бородинской отдельных казачьих сотен. Полк был 4-х сотенного состава и входил в состав 2-й Уральской казачьей дивизии. Особо отличился в бою 12 мая 1919г. у села Рахмановки, во время которого им был уничтожен коммунистический полк «Красная звезда». К 1 июля 1919г. полк состоял из 10 офицеров, 200 шашек и 6 пулеметов. В конце осени 1919г. полк был переброшен на Сламихинский фронт и вошел в состав 6-й Уральской конной дивизии. По данным красной разведки к середине декабря 1919г. полк насчитывал в своем составе около 220 шашек и 7 пулеметов. 

[6] 3-й Чижинский партизанский конный полк был сформирован 27 мая 1919г. из партизанского конного отряда хорунжего М.Д.Сальникова, состоял из 4-х сотен. По данным красной разведки к середине декабря 1919г. полк насчитывал в своем составе около 200 шашек и 8 пулеметов. 

[7] 4-й Сламихинский партизанский полк был сформирован осенью 1919г. из Сламихинского конного дивизиона, отряда степных партизан хорунжего Носаева и Глиненской казачьей сотни. По данным красной разведки к середине декабря 1919г. полк насчитывал в своем составе около 150 шашек, 300 штыков, 12 пулеметов и 1 орудие. 

[8] Имеется в виду 1-й Новоузенский конно-партизанский полк, названный по имени его командира «Поздняковским». Начал свое формирование 19 апреля 1919г. из Новоузенского партизанского отряда. Преимущественно состоял из жителей Новоузенского уезда Самарской губернии, действовал на Сламихинском фронте. Свое название получил с 5 мая 1919г. На 1 июля 1919г. полк состоял из 4 эскадронов, имел в своем составе 13 офицеров, 215 сабель и 4 пулемета. С 31 июля 1919г. вошел в состав 6-й Уральской конной дивизии Уральской отдельной армии. В сентябре 1919г. полк был временно переброшен в состав 1-го Уральского корпуса и участвовал в разгроме штаба 25-й советской дивизии в Лбищенске 5 сент.1919г.  Осенью 1919г. в состав полка влился партизанский отряд Решетникова. По данным красной разведки к середине декабря 1919г. полк насчитывал в своем составе около 300 шашек и 9 пулеметов. В январе 1920г. отделился от дивизии и попытался самостоятельно пробиться на соединение с Кавказской армией, но в феврале 1920г. был разбит.

[9] Горшков Владимир Георгиевич. Родился 10 июля 1880г., из дворян Уральского казачьего войска. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище (1901) и Казанский университет. Подъесаул, в июне 1917г. член Всероссийского Общеказачьего съезда в Петрограде, с начала 1918г. член Уральского Войскового правительства. В апреле 1918г. добровольно вызвался в строй, начальник передового разведывательного отряда на границе войска со стороны Саратова. В июне 1918г. участвовал в обороне Уральска, состоя начальником штаба отряда полковника Н.В.Мизинова, 27 июня 1918г. принял в командование Круглоозерновский полк стариков. С 26 сентября 1918г. утвержден командиром 7-го Уральского конного льготного полка Уральской армии и находился на этой должности до 8 ноября 1918г. С ноября 1918г. начальник «летучего» партизанского отряда армии. С 21 марта 1919г. командир 1-го Партизанского конного полка, 22 марта 1919г. за отличия в боях против красных в июне 1918г., произведен в есаулы, а за труды по устройству порядка в тылу, одновременно произведен в войсковые старшины. С 1 апреля 1919г. назначен командиром 2-го Партизанского конного полка 2-й Уральской казачьей дивизии Уральской отдельной армии. У села Рахмановка 12 мая 1919г. уничтожил коммунистический полк «Красная звезда». За отличия в боях против красных произведен 28 июля 1919г. в полковники. С 5 сентября 1919г. начальник 6-й Уральской конной дивизии Уральской отдельной армии. 

[10] Имеются в виду киргизы так называемой «внутренней» (Букеевской) орды, проживавшие в степях между Волгой и Каспийским морем. Названы «букеевцами» в честь хана Букея – основателя орды.

[11] Имеется в виду Толстов Владимир Сергеевич, с 24 марта 1919г. занимавший должность Войскового атамана Уральского казачьего войска.

[12] Врангель Петр Николаевич. Родился 15 августа 1878г. в Ростове, из дворян. Окончил Ростовское реальное училище, Горный институт (1901), сдал офицерский экзамен при Николаевском кавалерийском училище (1902) и окончил Николаевскую академию Генерального Штаба (1910). Участник Германской и Гражданской войн. Генерал-лейтенант, с января 1919г. командующий Кавказской Добровольческой армией, в конце 1919г. командующий Добровольческой армией. С марта 1920г. главнокомандующий ВСЮР и Русской армии. С 1920г. в эмиграции, скончался 25 апреля 1928г. в Брюсселе (Бельгия).

[13] Ввиду того, что связь 6-й Уральской конной дивизии с 1-м Уральским казачьим корпусом, отступавшим  к Каспийскому морю по тракту Уральск-Гурьев была потеряна, в декабре 1919г. командованием дивизии было решено прорываться за Волгу на соединение с частями ВСЮР. Прорыв предполагался между Царицыным, Черным Яром и Енотаевском. Однако, 22 декабря 1919г. в расположение дивизии прибыл представитель атамана с категорическим приказанием частям дивизии отступать к Гурьеву, для соединения с основными силами Уральской отдельной армии.

[14] Жилая Коса – крупный рыбацкий поселок (около 250 домов) на берегу Каспийского моря.

[15] Толстов Владимир Сергеевич. Родился 7 июля 1884г., из дворян Уральского казачьего войска, сын генерала. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус (1903) и Николаевское кавалерийское училище (1905). Участник Германской войны. Войсковой старшина (1916), с 1916г. помощник командира 5-го Уральского казачьего полка по хозяйственной части. С 1917г. полковник и командир 6-го Уральского казачьего полка. Кавалер ордена св.Георгия 4 степени. В марте 1918г. привел отряд уральских казаков с фронта на Урал с оружием и орудиями, за что 7 июля 1918г. произведен Уральским Войсковым съездом в генерал-майоры. С марта 1918г. избран атаманом Гурьевской дружины и вскоре был назначен командующим войсками Гурьевского района. В августе 1918г. командовал отрядом гурьевских казаков разбивших красных под Красным Яром на Гурьевском направлении. 24 марта 1919г. избран Войсковым атаманом Уральского казачьего войска. С 21 апреля 1919г. принял на себя руководство над всеми воинскими частями, находящимися на территории Уральского казачьего войска и стал командующим Уральской отдельной армией. 20 декабря 1919г. сложил с себя обязанности Войскового атамана и передал власть «Комитету спасения Войска», оставаясь командующим армией. Участник похода до форта Александровска. 5 апреля 1920г. возглавил отряд вышедший из форта и после тяжелого перехода пересек границу Ирана. К 16 мая 1921г. в русском лагере в Басре. С 1921г. член Русского совета ген. Врангеля, генерал-лейтенант. С 9 августа 1922г. председатель правления казачьих войск и помощник правителя Приамурского земского края по казачьим войскам. С 1923г. в эмиграции в Австралии. Скончался 29 апреля 1956г. в г.Брисбене.

[16] В начале января 1920г. из состава 6-й Уральской конной дивизии отделился почти весь 1-й Новоузенский конно-партизанский полк и часть 4-го Сламихинского партизанского полка, не пожелавших идти на соединение с частями Уральской отдельной армии. Из отделившихся был образован отдельный отряд продолжавший партизанские действия против красных войск. Отряд был разбит красными 5-6 февраля 1920г. в районе озера Арал-Сор и понес большие потери. Окончательно разбит частями 11-й советской армии к 16 февраля 1920г. и прекратил сопротивление. 

[17] Акунишников Василий Авдеевич. Из уральских казаков. Прапорщик, на 12 октября 1918г. командир сотни 9-го Уральского конного льготного полка на Саратовском фронте Уральской армии. С весны 1919г. в составе Лбищенского конного полка 2-й Уральской казачьей дивизии Уральской отдельной армии. Летом 1918г. состоял в Уральском Сводно-пешем полку, 13 августа 1919г. произведен в хорунжие. Осенью 1919г. служил в 3-м Чижинском партизанском конном полку 6-й Уральской конной дивизии на Сламихинском фронте. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. Сдался в плен красным войскам 5 апреля 1920г. в форте Александровском. Весной 1920г. содержался в концентрационном лагере в г.Саратове.

[18] Имеется в виду поселок Орловский (уральские казаки называли его «Орлик»), расположенный в 12 верстах от Кулагинской станицы на правом берегу р.Урала по тракту Уральск-Гурьев.

[19] 15 января 1920г. частями 6-й Уральской конной дивизии был атакован и взят в плен обоз 1-й бригады 25-й советской дивизии.

[20] Остатки 6-й Уральской конной дивизии были взяты в плен 1-м казачьим советским полком 17 января 1920г. на левом берегу Урала, восточнее станицы Кулагинской. Красными были захвачены: 12 офицеров, 167 строевых казаков, 73 обозных, 4 фельдшера, 153 лошади, 27 верблюдов, 4 пулемета, 257 винтовок, 243 шашки, 145 седел, 15 повозок, 150 тысяч патрон.

[21] Согласно секретной разведывательной сводки 4-й советской армии от 31 января 1920г., начальник 6-й Уральской конной дивизии полковник В.Г.Горшков был убит при попытке к бегству.

[22] По показаниям есаула П.Ф.Бошенятова, в походе на форт Александровск участвовало 35 человек.

[23] Хохлачев Семен Давыдович. Из уральских казаков. Получил домашнее образование и окончил Оренбургское казачье училище (1914). Участник Германской войны. Подъесаул (1916), с весны 1918г. командир партизанского отряда на Сламихинском фронте. Дважды ранен 25 мая 1918г. при взятии Александрова-Гая. За отличие в этом бою произведен 27 октября 1918г. в есаулы. На апрель 1919г. командир Чижинского партизанского дивизиона на Сламихинском фронте Уральской отдельной армии. На сентябрь 1919г. командир 3-го Чижинского партизанского полка в 6-й Уральской конной дивизии. Скончался от тифа в феврале 1920г. во время похода  до форта Александровска.

[24] Плетнев Георгий Павлович. Из уральских казаков. Окончил Чугуевское военное училище (1916). Прапорщик, в июне 1917г. избран делегатом от Уральского Войска на общеказачий съезд в Петрограде, в 1917г. организатор казачьих отрядов обороны в Уральске. Хорунжий, на лето 1918г. адъютант 4-го Уральского конного полка на Саратовском фронте. За отличие в бою 14 июня 1918г. при Семиглавом Маре, во время которого был контужен, получил 3 октября 1918г. Благодарность от лица Войска, а  27 октября 1918г. был награжден медалью св.Архистратига Михаила. С 26 сентября 1918г. назначен в 13-й Уральский конный льготный полк Уральской армии. За отличие летом 1918г. в бою у хут.Широкого, произведен 27 октября 1918г. в сотники. С 9 ноября 1918г. назначен временно и.д. командира конского отделения Уральской армии. С 21 марта 1919г. во 2-м Партизанском конном полку 2-й Уральской казачьей дивизии, где занимал должность помощника командира полка. За отличия в боях против красных произведен 18 июня 1919г. в подъесаулы, а 28 июля 1919г. в есаулы. За отличия в боях под Лбищенском 17 апреля 1919г., Зеленым 15 июня 1919г. и Шиповым 28 июня 1919г. награжден 31 июля 1919г. Французским военным крестом с серебряной звездой. С 4 июля 1919г. состоял представителем от 2-й Уральской казачьей дивизии при штабе Уральской отдельной армии. Участник рейда на Лбищенск и разгрома штаба 25-й советской дивизии- 5 сентября 1919г. С 5 сентября 1919г. назначен командиром 2-го Партизанского конного полка 6-й Уральской конной дивизии Уральской отдельной армии. В январе 1920г. вышел из окружения красными остатков своей дивизии и во главе небольшого отряда, после двухмесячного похода, прибыл в форт Александровск. Видимо, ввиду болезни, был эвакуирован из форта на Кавказ. Дальнейшая судьба не известна.

[25] Сладков Александр Львович. Из уральских казаков. Участник Германской войны. За боевые отличия, в 1914г. произведен в офицеры из урядников. Подъесаул (1917), с весны 1918г. командир партизанского отряда на Сламихинском фронте. За отличие при взятии 22 мая 1918г. Александрова-Гая, получил 31 октября 1918г. Благодарность. Летом 1918г. командовал 3-й сотней 2-го Сламихинского конного льготного полка. С 26 сентября 1918г. назначен в 9-й Уральский конный льготный полк Уральской армии, формирующийся в районе Сламихинской станицы. За отличие в бою под Новоузенском в августе 1918г., произведен 27 ноября 1918г. в есаулы. На декабрь 1918г. комендант Сламихина и начальник Сламихинской дружины. В 1919г. продолжал служить на различных должностях на Сламихинском фронте Уральской отдельной армии. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков 6-й Уральской конной дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г.  Видимо, ввиду болезни, был эвакуирован из форта на Кавказ. Дальнейшая судьба не известна.

[26] Бошенятов Павел Фирсович. Родился около 1887г., из казаков Калмыковской станицы Уральского казачьего войска. Получил домашнее образование. Участник Германской войны. За боевые отличия, в 1914г. произведен в офицеры из вахмистров. В 1917г. награжден Георгиевским оружием. Есаул (1918), в 1919г. командир 1-й сотни 4-го Партизанского конного полка 6-й Уральской конной дивизии Уральской отдельной армии. Нес с сотней самостоятельную службу на участке Сламихин-Новая Казанка. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков своей дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. Сдался в плен красным войскам 5 апреля 1920г. в форте Александровске.

[27] Сладков Николай Федорович. Родился 5 декабря 1892г., из дворян Уральского казачьего войска. Окончил Николаевское кавалерийское училище (1915). Подъесаул, весной 1918г. в Сламихинском отряде, ранен 25 мая 1918г. при взятии Александрова-Гая. С 12 ноября 1918г. назначен в 13-й Уральский конный льготный полк с прикомандированием к Сводно-пешему дивизиону Уральской армии. Осенью 1919г. в 6-й Уральской конной  дивизии Уральской отдельной армии. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. Видимо, ввиду болезни, был эвакуирован из форта на Кавказ. Дальнейшая судьба не известна.

[28] Железнов Игорь Владимирович. Родился 24 мая 1897г., из потомственных дворян Уральского казачьего войска, сын генерала. Окончил Николаевское кавалерийское училище (1917). Хорунжий, с марта 1918г. в 1-м Уральском Учебном конном полку, начальник учебной команды. Отличился 2 мая 1918г. во время боя у села Любицкого Николаевского уезда Самарской губернии. С 1919г. сотник, весной 1919г. был прикомандирован к тому же полку 1-й Уральской казачьей дивизии. Осенью 1919г. служил в 6-й Уральской конной дивизии Уральской отдельной армии на Сламихинском фронте. Скончался от тифа в феврале 1920г. во время похода остатков дивизии до форта Александровска.

[29] См. сноску № 16.

[30] Безпалов Борис Михайлович. Из иногородних. Подпоручик, с мая 1918г.  в 1-м Учебном конном полку Уральской армии. За отличия в боях против красных, принят 27 ноября 1918г. в уральские казаки с переименованием в хорунжие. Весной 1919г. служил в штабе 1-й Уральской казачьей дивизии. Осенью 1919г. в составе 6-й Уральской конной дивизии Уральской отдельной армии на Сламихинском фронте. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. С апреля 1920г. участвовал в походе отряда В.С.Толстова в Персию. Отделился от отряда с группой генерала Моторного 1 мая 1920г., с целью самостоятельного движения на юг, вдоль берега Каспийского моря. Взят красными в плен 12 мая 1920г. Отправлен из Ташкента 15 июня 1920г. в Москву. Дальнейшая судьба не известна.

[31] По всей видимости, имеется в виду Рекунов Назарий Парменович. Родился около 1885г., из казаков Январцевской станицы Уральского казачьего войска. Старший урядник, в 1918г. в партизанском отряде войскового старшины Н.М.Абрамова, 17 ноября 1918г. произведен в подхорунжие. С весны 1919г. состоял во 2-м Партизанском конном полку, командир полусотни. Отличился в бою 2 июня 1919г. под Зеленым, во время которого его полусотня захватила 1 пулемет и 75 пленных. За этот подвиг награжден Георгиевским крестом 2 ст. За отличия в боях против красных произведен 28 июля 1919г. в прапорщики. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков 6-й Уральской конной дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. С апреля 1920г. участник похода в отряде В.С.Толстова в Персию. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре. В начале 1920-х вернулся в СССР. Осужден Уральским губсудом 17 августа 1925г. и приговорен к 5 годам содержания под стражей со строгой изоляцией и поражением прав на 2 года.

[32] Мизинов Валентин Савватьевич. Родился 14 февраля 1896г. в Чаганской станице, из уральских казаков. Окончил Уральское сельскохозяйственное училище и 3-ю Иркутскую школу подготовки прапорщиков пехоты (1917). Прапорщик, осенью 1919г. в полках 6-й Уральской конной дивизии на Сламихинском фронте. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. Сдался в плен красным войскам 5 апреля 1920г. в форте Александровске. После войны проживал в Уральске, работал агрономом. Арестован и расстрелян в 1938г.

[33] Масянов Леонтий Лукьянович. Родился 17 октября 1894г., из казаков Чижинской станицы Уральского казачьего войска. Окончил Уральское войсковое реальное училище (1914), Оренбургское казачье училище (1917). Прапорщик, служил в казачьих частях на Сламихинском фронте. С 17 мая 1919г. назначен в Уральский конный полк Уральской армии. Осенью 1919г. помощник командира полка в 3-м Чижинском партизанском конном полку 6-й Уральской конной дивизии на Сламихинском фронте. В январе-феврале 1920г. участник похода  отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. С апреля 1920г. участник похода отряда  В.С.Толстова в Персию. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре. Хорунжий, в 1929г. избран в состав «Русского эмигрантского комитета» во Франции, работал театральным декоратором и чертежником. В мае 1937г. был избран членом правления Уральской казачьей станицы в Рюэле под Парижем. В 1956г. переехал в США. Скончался 24 июня 1978г. в Нью-Йорке. Автор книги «Гибель Уральского казачьего Войска», Нью-Йорк, 1963г. и многочисленных статей в эмигрантских журналах.

[34] Толстов Гавриил. Из уральских казаков. Прапорщик, на 16 января 1919г. командир 4-й сотни в 5-м Учебном конном полку Уральской армии на Сламихинском фронте. Осенью 1919г. служил в 6-й Уральской конной дивизии на Сламихинском фронте. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков  дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. Видимо, ввиду болезни, был эвакуирован из форта на Кавказ. Дальнейшая судьба не известна.

[35] Антонов Феофан. Из уральских казаков. Окончил Уральскую школу прапорщиков (1919). Прапорщик, с 6 мая 1919г. назначен в распоряжение начальника Сламихинского фронта Уральской армии. Осенью 1919г. служил в 6-й Уральской конной дивизии. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. По-видимому, ввиду болезни, был эвакуирован из форта на Кавказ. Дальнейшая судьба не известна.

[36] Карташев. Из уральских казаков. Вахмистр, осенью 1919г. в полках 6-й Уральской конной дивизии на Сламихинском фронте. В январе-феврале 1920г. участник похода отряда из остатков дивизии до форта Александровска, куда прибыл в марте 1920г. С апреля 1920г. участник похода отряда В.С.Толстова в Персию. Скончался от малярии летом 1920г. в Шахруде (Персия).

[37] Уходцами называли уральских казаков не принявших в 1874г. нового положения о воинской повинности и по управлению войсковым хозяйством и за это сосланных в Туркестанский край. Всего в административном порядке было сослано около 7 тысяч человек. Уходцы проживали по берегам Аму-Дарьи и Сыр-дарьи, наибольшее их количество находилось в Казалинске и Петро-Александровске. Во время Гражданской войны аму-дарьинские уходцы вели до начала 1920г. боевые действия против большевиков. В феврале 1920г. уходцы признали советскую власть и сложили оружие.  

[38] Поход остатков Уральской отдельной армии и беженцев до форта Александровска продолжался почти два месяца с начала января по февраль 1920г. Точное число вышедших в поход и погибших до сих пор неизвестно, но погибло подавляющее большинство участников похода.

[39] Автор немного не точен. В форте Александровске, в марте 1920г., из оставшихся в строю казаков была сформирована отдельная конная Уральская бригада из двух полков, конно-горная батарея (1 орудие), инженерная сотня и учебная конная команда. Командиром бригады был назначен полковник К.И.Карнаухов, 1-м полком командовал войсковой старшина И.И.Климов, 2-м полком – войсковой старшина П.А.Фадеев.

[40] Карнаухов Константин Илларионович. Родился 6 ноября 1888г., из уральских казаков. Окончил Оренбургское казачье училище (1912). Участник Германской войны. Подъесаул, с весны 1918г. командир Гурьевского конного отряда Уральской армии. За боевые отличия против красных произведен 21 июня 1918г. в есаулы. С осени 1918г. помощник командира Сводно-Уральского казачьего полка. За отличие 29 октября 1918г. в бою под Царь-Никольским, произведен 4 января 1919г. в войсковые старшины. С 21 марта 1919г. назначен командиром Гурьевского конного полка Уральской отдельной армии. Полковник, с марта 1920г. командир Уральской отдельной бригады, сформированной в форте Александровске. Участник похода в Персию, командир  1-го взвода в отряде В.С.Толстова, к 16 мая 1921г. в русском лагере в Басре. С 1921г. являлся заместителем Войскового атамана Уральского казачьего войска. С 1923г. в эмиграции в Австралии. Скончался а Австралии 12 января 1962г.

[41] Климов Иван Иванович. Родился в 1884г., из казаков Глиненской станицы Мокринского поселка Уральского казачьего войска. Участник Германской войны. За боевые отличия, произведен в 1915г. в офицеры из подхорунжих. Подъесаул (1917), с августа 1917г. председатель Войскового военного комитета Уральского казачьего войска. С 22 января 1918г. член Уральского войскового правительства. В конце мая 1918г. назначен начальником штаба отряда полковника М.Ф.Мартынова, направленного за оружием в Самару. За успешную доставку транспорта с оружием произведен в июне 1918г. в есаулы. В сентябре 1919г. член комиссии по распределению подвод для привоза в Уральск нефти, керосина, бензина из Гурьева, интендантских и других военных грузов из освобожденного Бузулука. В ноябре 1918г., не желая больше работать на штабных должностях, сформировал и возглавил партизанский отряд. С 20 декабря 1918г. назначен начальником гарнизона г.Уральска, 4 января 1919г. произведен в войсковые старшины. С 27 марта 1919г. назначен помощником члена Уральского войскового правительства по ведомству внутренних дел и  начальником тыла Уральского казачьего войска. В декабре 1919г. командовал Гурьевским конным дивизионом, прикрывал отход Уральской отдельной армии в форт Александровск. С марта 1920г. командир 1-го Уральского конного полка, сформированного в форте. Участник похода в Персию, командир 2-го взвода в отряде В.С.Толстова, в мае 1920г. во время боя с туркменами ранен в руку. С июня 1920г. служил в Персидской казачьей дивизии, затем начальник персидской кавалерии. С 1921г. проживал в Чехословакии, где снял небольшой участок и занимался рыбной ловлей на р.Дунае. В 1925г. переехал во Францию, владелец куриной фермы в г.Грассе. Скончался от заражения крови 4 сентября 1930г. в госпитале в Ницце.  

[42] Автор немного не точен. Погрузка на корабли происходила 22 марта (4 апреля) 1920г.

[43] О том, что решившие сдаться уральские казаки хотели выдать атамана и его помощников красным, упоминают также в своих воспоминаниях Т.И.Сладков и П.А.Фадеев.

[44] Всего из форта Александровска вышло в новый поход 214 человек, в том числе 53 офицера.

[45] Решетников Петр Иванович. Родился 8 декабря 1895г., из мещан г.Николаевска Самарской губернии. Окончил 3 класса частного реального училища и Оренбургскую школу подготовки прапорщиков пехоты (1916). Штабс-капитан, на 24 октября 1918г. младший офицер 1-й роты Краснореченского батальона 33-го Николаевского стрелкового полка Уральской армии. Летом 1919г. сформировал и возглавил Дергачевский конно-партизанский отряд. Отличился в бою под Зеленым 2 июня 1919г., во время которого был ранен в левую руку и правую ногу разрывными пулями. На осень 1919г. командир партизанского отряда на Сламихинском фронте. Капитан, в 1920г. участник похода до форта Александровского. В апреле 1920г. участник похода отряда В.С.Толстова в Персию,  21 апреля 1920г. выделился из отряда во главе с группой партизан в 18 человек, решив пробиваться за границу самостоятельно, но вскоре со своим отрядом был захвачен красными в плен.

[46] Автор немного не точен. Отряд вышел из форта Александровска в ночь с 22 на 23 марта (с 4 на 5 апреля) 1920г. Следовательно, имеется в виду не 22, а 23 марта (5 апреля) 1920г.

[47] В занятии форта Александровска принимал участие большевистский миноносец «Карл Либкнехт».

[48] Атаманский отряд был разбит на 4 взвода, которыми первоначально командовали: 1-м – полковник К.И. Карнаухов, 2-м – войсковой старшина И.И.Климов, 3-м – есаул К.М.Жигалин, 4-м – войсковой старшина П.А. Фадеев.

[49] Имеется в виду книга Войскового атамана В.С.Толстова: «От красных лап в неизвестную даль. (Поход уральцев)». Константинополь, 1921г.

[50] Имеется в виду группа из 34 офицеров, преимущественно штабных работников, во главе с генерал-майором В.И.Моторным, которая 1 мая 1920г. отделилась от отряда Атамана с целью самостоятельного движения за границу по берегу Каспийского моря. 12 мая 1920г. в районе Красноводска группа была окружена и взята красными в плен.

[51] Атаманский отряд пересек границу Персии (нынешний Иран) 4 июня 1920г.

[52] Землянушнов Павел Зиновьевич. Родился в 1884г., из уральских казаков. Чиновник военного времени, в 1919г. служил в частях Уральской отдельной армии. В 1920г. участник похода до форта Александровска и похода  отряда В.С.Толстова в Персию. С 1920г. казначей Уральского казачьего войска. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре. С 1923г. в Австралии, скончался там же в 1952г.

[53] Фадеев Павел Андреевич. Родился в 1893г., из казаков Илецкой станицы Уральского казачьего войска. Окончил Оренбургское казачье училище (1916). В марте 1918г. участник восстания против красных в г.Илеке. С апреля 1918г. командир 2-й сотни Уральского дивизиона, посланного на помощь оренбургским казакам. В мае-июне 1918г. командир 2-й сотни 2-го Учебного конного полка, участник обороны Уральска в июне 1918г. С лета 1918г. командир сотни Уральского дивизиона, посланного в г.Самару. С ноября 1918г. командир 3-й Илецкой сотни Сводно-Уральского казачьего полка. Награжден 4 января 1919г. орденом св.Архистратига Михаила за отличие в бою 29 октября 1918г. у пос.Царь-Никольского, во время которого возглавил атаку сотни на красных и лично зарубил 30 красноармейцев. С весны 1919г. в 1-м Партизанском конном полку Уральской отдельной армии, помощник командира этого полка. С 5 сентября по 28 октября 1919г. временно командующий 1-м Партизанским конным полком. С 24 ноября 1919г. командовал двумя партизанскими сотнями из остатков 1-го и 2-го Партизанских конных полков. Войсковой старшина, с марта 1920г., командир 2-го полка Уральской отдельной бригады, сформированной в форте Александровске. Участник похода отряда В.С.Толстова в Персию, командир    4-го взвода в отряде. В 1920г. поступил на службу в Персидскую казачью дивизию. С 1921г. проживал в Чехословакии, работал секретарем русского отделения при Чешском комитете Красного Креста и заведующим общежитием для русских беженцев в Братиславе. Позднее переехал во Францию, 4 ноября 1934г. был избран атаманом Уральской казачьей станицы в Рюэле под Парижем, в 1937-1938г. входил в правление этой станицы. В 1960-1970-е годы и.о. Уральского войскового атамана, член редколлегии журнала «Родимый край». Скончался 8 января 1977г. в в Париже. Автор многочисленных воспоминаний и статей по истории борьбы уральских казаков с большевиками.

[54] Старосельский Всеволод Дмитриевич. Родился в 1875г., из дворян. Участник Германской войны, адъютант принца А.П.Ольденбургского. Полковник (1916), с мая 1916г. командир Кабардинского конного полка Кавказской туземной конной дивизии. В эмиграции, с 1919г. командир Персидской казачьей Его Величества шаха дивизии, созданной по подобию казачьих частей Российской империи. С 1920г. главнокомандующий всеми вооруженными силами Персии, участник борьбы с большевиками. В конце 1920г. выслан англичанами из Персии.

[55] Карташев Вячеслав Александрович. Родился в 1894г., из уральских казаков. Окончил полный курс Уральского войскового реального училища и Оренбургское казачье училище (1916). Сотник, с 1918г. в 1-м Учебном конном полку Уральской армии, командир пулеметного взвода полка. За отличие при обороне Уральска 27 июня 1918г., во время которого был ранен, награжден Войсковым Съездом 10 октября 1918г. медалью св.Архистратига Михаила. За отличие во время боя 3 ноября 1918г. под хутором Липилиным, произведен 22 декабря 1918г. в подъесаулы. С весны 1919г. во 2-м Партизанском конном полку Уральской отдельной армии.  С  14 июня 1919г. состоял в резерве чинов при Войсковом штабе Уральского казачьего войска. С конца 1919г. командир пулеметной команды в Уральской школе прапорщиков. В январе 1920г. спас войсковое знамя под поселком Прорвой и доставил его в форт Александровск. В 1920г. участвовал в походе отряда В.С.Толстова в Персию, на 10 июня 1921г. в русском лагере г.Басра. С 1923г. в эмиграции в Австралии. Скончался в Австралии 25 июля 1987г.

[56] Керенский Александр Федорович. Родился 22 апреля 1881г. в Симбирске. Окончил гимназию в Ташкенте и юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Депутат Государственной думы 4-го созыва, лидер фракции трудовиков. С февраля 1917г. во временном комитете Государственной думы. В марте-мае 1917г. министр юстиции, в мае-августе 1917г. военный и морской министр, с июля 1917г. также министр-председатель Временного правительства. С августа 1917г. Верховный Главнокомандующий. С 1918г. в эмиграции во Франции, в 1940г. переехал в США. Скончался 11 июня 1970г. в Нью-Йорке.

[57] Мизинов Александр Николаевич. Родился 30 мая 1891г., из дворян Уральского казачьего войска, сын офицера. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус (1908), Николаевское  кавалерийское училище (1910). Участник Германской войны. Есаул (1917), с февраля 1918г. начальник Оперативной части штаба командующего войсками Уральского казачьего войска и Уральской области. С сентября 1918г. и в 1919г. начальник того же отделения в штабе Уральской армии. Войсковой старшина, в 1920г. состоял при генерал-квартермейстере Уральской отдельной армии. В 1920г. участвовал в походе до форта Александровска и в походе отряда В.С.Толстова в Персию. Летом 1920г. поступил на службу в Персидскую казачью дивизию. С 1921г. в эмиграции в Польше. Полковник, скончался 14 апреля 1945г. в Праге, похоронен на Ольшанском кладбище.

[58] Мохначев Федул Тимофеевич. Родился около 1886г., из казаков Гурьевской станицы Уральского казачьего войска. Подхорунжий, с 1918г. в Гурьевском отряде. За отличия в боях против красных, произведен 24 июля 1918г. в прапорщики. С осени 1918г. начальник пулеметной команды в Гурьевском пешем дивизионе Уральской армии. В  1919г. на той же должности. Хорунжий, в 1920г. участник похода до форта-Александровского и похода отряда В.С.Толстова в Персию. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре. С 1923г. в эмиграции в Австралии.

[59] Голубов Георгий Еремеевич. Родился 6 апреля 1867г., из уральских казаков, сын священника. Окончил Оренбургскую военную прогимназию (1883) и Оренбургское казачье юнкерское училище (1885). Участник Германской войны. Полковник (1917), 28 сентября 1918г. назначен временно командующим отдельным сводно-пешим дивизионом. С 2 октября 1918г. выехал в Буренинскую станицу, в распоряжение начальника Илецкого района полковника Л.В.Загребина. С 1 декабря 1918г. командир военно-колесного транспорта Уральской армии. Назначен 2 апреля 1919г. в распоряжение начальника снабжения Уральской отдельной армии. С 28 апреля 1919г. комендант Кожехаровского поселка. С осени 1919г. начальник Учетного отделения штаба Уральской отдельной армии. В 1920г. участник похода до форта-Александровского, а с апреля 1920г. похода отряда В.С.Толстова в Персию. В эмиграции, к 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре. С 1923г. проживал в Австралии, скончался 24 апреля 1924г. 

[60] Добрынин Аким Прокофьевич. Родился в 1881г., из уральских казаков. Сотник, в 1917-1918г. депутат Уральского войскового съезда. С 25 октября 1918г. назначен от войскового съезда членом войскового военного совета. Участник восстания в апреле 1919г. верхних уральских станиц, с апреля 1919г. командир партизанского отряда своего имени. С 5 мая 1919г. командир Рубежинского конного полка 3-й Уральской конной дивизии. Войсковой старшина, в 1920г. участник похода до форта Александровска. В марте 1920г. был послан из форта представителем от Уральского казачьего войска на Верховный казачий круг, но не смог туда попасть и из порта Петровска перебрался в Баку. В апреле 1920г. после занятия Баку красными эвакуировался в Персию. На 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре, позднее переехал в США.

[61] Чинарев Григорий Федорович. Родился в 1888г., из уральских казаков. Прапорщик, в 1918-1919г. служил в частях Уральской отдельной армии. В 1920г. участник похода до форта-Александровского и похода отряда  В.С.Толстова в Персию. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре.

[62] Баратов Николай Николаевич. Родился 1 февраля 1865г. в станице Владикавказской Терского казачьего войска. Окончил Владикавказское реальное училище (1882), Константиновское военное училище, Николаевское инженерное училище и Николаевскую академию Генерального штаба (1891). Участник Германской и Гражданской войн. Генерал от кавалерии, с 1916г. командующий отдельным экспедиционным корпусом в Персии. С 1918г. представитель Добровольческой армии в Закавказье. С 1920г. в эмиграции, в 1930-1932г. председатель Зарубежного союза русских военных инвалидов. Скончался 22 марта 1932г. в Париже.

[63] Фофанов Игнатий Васильевич. Родился в 1888г. в Редутском поселке, из уральских казаков. Вахмистр, в 1918-1919г. служил в частях Уральской отдельной армии. В 1920г. участник похода до форта Александровска и похода отряда В.С.Толстова в Персию. Ранен в апреле 1920г. бою с туркменами. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре. В 1921г. в составе группы И.И.Климова переехал в Чехословакию. В 1920-х г. вернулся в СССР, проживал на Дальнем Востоке, работал в колхозе. Арестован в 1938г. и в 1939г. приговорен к трем годам исправительно-трудовых работ.

[64] Имеется в виду Каспийская флотилия, сформированная весной 1919г. в составе Вооруженных Сил Юга России. Состояла из вооруженных пароходов, катеров-истребителей, военных транспортов. Расформирована в марте 1920г., остатки офицеров и матросов эвакуировались в Персию.

[65] Сладков Тимофей Ипполитович. Родился 17 января 1884г. в г.Уральске, из дворян Уральского казачьего войска, сын офицера. Окончил Уральское реальное училище и Елизаветградское кавалерийское юнкерское училище (1905). Участник Германской войны. Полковник (1917), с 8 сентября 1918г. до 15 февраля 1919г. командир 6-го Уральского конного льготного полка Уральской армии. С 20 марта 1919г. командир Лбищенского конного полка 2-й Уральской казачьей дивизии. В июне 1919г. руководил успешной операцией по взятию станции Шипово, с конца июня 1919г. командир 2-й Уральской конной дивизии. В сентябре 1919г. руководил операцией по взятию Лбищенска и уничтожению штаба 25-й советской дивизии. С декабря 1919г. командир 1-го Уральского казачьего корпуса армии. В 1920г. участник похода до форта Александровска, с 23 февраля 1920г. и.д. начальника штаба Уральской отдельной армии. В апреле 1920г. участник похода отряда В.С.Толстова в Персию. 1 мая 1920г. с группой казаков отделился от отряда и через рыболовный промысел Киндерли, мимо Красноводска, пробрался в Персию. В декабре 1920г. из русского лагеря в Басре выехал в Бомбей, а оттуда в Европу. В эмиграции, с 1923г. проживал в Ницце (Франция). В 1930г. избран помощником атамана общеказачьей станицы в Ницце. Скончался 22 марта 1956г. в пригороде Парижа Монморанси. Автор воспоминаний и отдельных рассказов о Гражданской войне.

[66] Имеются в виду чины Семеновской дружины Уральской армии. Дружина была образована 25 марта 1918г. Николаевским комитетом социал-революционеров в селе Семеновка (Семениха) Николаевского уезда Самарской губернии. С начала мая 1918г. дружина (первоначальный состав около 300 человек при 6 револьверах и 3 бомбах) влилась в состав уральских казачьих частей. Летом 1918г. Семеновская дружина вошла 1-м батальоном в 33-й Николаевский стрелковый полк Уральской армии.  После расформирования полка 31 июля 1919г., Семеновский батальон был снова выделен в самостоятельную воинскую часть и в таком виде существовал до окончания боевых действий на Уральском фронте.

[67] Ушаков Сергей Семенович. Подпоручик, на 2 ноября 1918г. состоял в 1-м Семеновском батальоне 33-го Николаевского стрелкового полка Уральской армии. За отличия в боях против красных произведен 14 декабря 1918г. в поручики. В 1919г. служил в том же полку, по болезни находился в госпитале. С 26 апреля 1919г. переведен в Сводно-пеший полк Уральской отдельной армии. В 1920г. участник похода до форта Александровска, откуда в марте 1920г. на кораблях Каспийской флотилии был вывезен в персидский порт Энзели. Осенью 1920г. прибыл из Энзели в русский лагерь в Басре, где возглавлял оставшийся кадр из бойцов бывшей Семеновской дружины Уральской армии.

[68] Бурцев Владимир Львович. Родился 17 ноября 1862г. в Уфимской губернии. Обучался в Казанском и Санкт-Петербургском университетах. Журналист, издатель нескольких газет за границей и редактор журнала «Былое» в Санкт-Петербурге. С 1918г. в эмиграции, проживал во Франции, где издавал газету «Общее дело». Скончался 21 августа 1942г. в Париже.

[69] В воспоминаниях полковника Т.И.Сладкова также упоминается, что офицеры с парохода «Опыт» лейтенант В.А.Буцкой и поручик Ивановский осенью 1921г. передали каждый по 1,5 пуда серебра из Уральской войсковой казны атаману В.С.Толстову.

[70] Норрис адмирал английской службы. В 1919г. начальник Английской военной миссии при штабе Уральской отдельной армии. В 1919г. получил звание «почетного казака Уральского казачьего войска».

[71] Митрясов Борис Петрович. Родился в 1891г., из уральских казаков. Окончил Казанское военное училище (1913). Участник Германской войны. Сотник (1917), 16 марта 1917г. был выбран помощником начальника Уральской городской милиции. С 19 ноября 1918г. назначен старшим адъютантом Инспекторского отделения штаба Уральской армии. С весны 1919г. состоял в Гурьевском конном полку Уральской отдельной армии. Есаул,  в 1920г. участник похода до форта Александровска. С марта 1920г. начальник штаба Уральской отдельной бригады сформированной в форте. Адъютант атамана Уральского казачьего войска генерала В.С.Толстова. Участник похода в Персию, к 16 мая 1921г. в русском лагере в Басре. В 1920-х г. вернулся в СССР, на 1930г. проживал в Самаре.

[72] Ревков Лаврентий Кириллович. Родился около 1878г., из уральских казаков. Подхорунжий, в 1918-1919г. служил в частях Уральской отдельной армии. В 1920г. участник похода до форта Александровска и похода  отряда В.С.Толстова в Персию. В эмиграции, на 10 июня 1921г. в русском лагере в Басре.

[73] Имеются в виду Завалова Анна Васильевна и Вьюркова Фавста Михайловна. Их мужья – подхорунжий Ф.И.Завалов и подхорунжий П.Т.Вьюрков погибли в мае 1920г., во время похода отряда В.С.Толстова в Персию.

[74] Пышнов Борис Михайлович. Родился в 1881г., окончил Морской корпус (1902). Капитан 2-го ранга, с сентября 1919г. начальник отряда морских судов Каспийской флотилии. С 1919г. капитан 1-го ранга, в 1919-1920г. начальник штаба этой же флотилии. С 1920г. в эмиграции в Персии, летом 1921г. в русском лагере в Басре. С 1921г. заведующий плавучими средствами Сибирской флотилии. С 1922г. в эмиграции в Китае, затем переехал в США. Скончался 3 января 1953г. а Сан-Франциско.

[75] Каппель Владимир Оскарович. Родился 16 апреля 1883г. в г.Белеве Тульской губернии. Из дворян, сын офицера. Окончил 2-й кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище (1900), Николаевскую академию Генерального Штаба (1913). Участник Германской войны. Подполковник, активный участник борьбы с большевиками на Восточном фронте.  С 1919г. генерал-лейтенант, кавалер ордена св.Георгия 3-й и 4-й степеней. С декабря 1919г. главнокомандующий Восточным фронтом. Скончался 26 января 1920г. на разъезде Утай Иркутской губернии.

[76] Семенов Григорий Михайлович. Родился 13 сентября 1890г., из забайкальских казаков. Окончил Оренбургское казачье училище (1911). Участник Германской войны, кавалер ордена св.Георгия 4 ст. и Георгиевского оружия. С 1918г. активный участник борьбы с большевиками в Забайкалье. С 1918г. полковник и войсковой атаман Забайкальского казачьего войска. С 1919г. генерал-майор и атаман казачьих войск Дальнего Востока. С декабря 1919г. генерал-лейтенант и главнокомандующий войсками Дальнего Востока. С мая 1920г. главнокомандующий всеми вооруженными силами и походный атаман всех казачьих войск Российской Восточной окраины. С 1922г. в эмиграции, проживал в Японии и Китае. Арестован советскими войсками в 1945г. Вывезен в Москву и после судебного процесса казнен 30 августа 1946г.

[77] Дальневосточная республика – государственное образование, существовавшее в 1920-1922г. на территории Забайкальской, Амурской и Приморской областей. Упразднена в ноябре 1922г. после взятия большевиками последнего оплота республики - Владивостока.

[78] Анисимов Николай Семенович. Родился 18 декабря 1877г., из оренбургских казаков. Окончил Оренбургское казачье военное училище. Участник русско-японской и Германской войн. Войсковой старшина, с 1917г. член правительства Оренбургского казачьего войска. С 1919г. полковник, в 1920г. представитель Оренбургского войска в штабе походного атамана казачьих войск. С 1922г. в эмиграции, проживал в Китае. В 1921-1923г. и.о. заместителя атамана Оренбургского казачьего войска. В апреле 1925г. бежал в СССР, проживал в Москве. В 1931г. обвинен в подготовке вооруженного восстания и мятеже и 8 апреля 1931г. расстрелян.

[79] В итоге, из уральских казаков прибывших в 1922г. в Приморье, была сформирована Уральская казачья сотня (около 100 человек), которая подчинялась командующему Сибирской казачьей группой.

[80] Мартынов Леонид Гаврилович. Родился 8 февраля 1880 года, из уральских казаков, сын полковника. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище (1901). Участник Германской войны. Войсковой старшина (1916), с марта 1918г. помощник командира 1-го Уральского Учебного конного полка по строевой части. За отличия в боях против красных в апреле-мае 1918г. на Саратовском фронте, получил 1 июня 1918г. Благодарность. На 13 июня 1919г. в чине полковника занимал должность командира сотни юнкеров Оренбургского казачьего военного училища. С 1920г. генерал-майор, состоял в Сводном казачьем корпусе Сибирской армии, участник Сибирского «ледяного» похода. В 1922г. эмигрировал из Приморья в Китай, проживал в Харбине где служил охранником Сити-банка. Умер 16 ноября 1937г. в Харбине (Китай), похоронен на Новом кладбище.

[81] Буренин Константин Александрович. Родился 26 февраля 1892г., из дворян Уральского казачьего войска, сын офицера. Окончил Сибирский кадетский корпус (1911) и Николаевское кавалерийское училище (1913). Участник Германской войны. Войсковой старшина, в 1918-1919г. начальник головного железнодорожного отряда Уральской армии. С 2 апреля 1919г. назначен в распоряжение начальника тыла Уральского казачьего войска. С 27 апреля 1919г. постоянный член войсковой ремонтной комиссии. В 1919-1920г. личный адъютант Уральского войскового атамана ген.-майора В.С.Толстова. В 1920г. участник похода до форта Александровска и похода отряда В.С.Толстова в Персию. Отделился от отряда 1 мая 1920г. с группой полковника Т.И.Сладкова и через рыболовный промысел Киндерли пробрался в Персию. На 29 апреля 1921г. в русском лагере в Басре. В начале 1920-х г.вернулся на Урал, в 1926г. проживал в г.Уральске.

[82] Коновалов Евгений Давыдович. Родился 1 февраля 1892г., из уральских казаков, сын чиновника. Окончил курс Тверской мужской гимназии, учился в Императорском Петроградском университете и окончил ускоренный курс Николаевского кавалерийского училища (1915). Участник Германской войны. Подъесаул, в 1917г. во фронтовом комитете армий Юго-Западного фронта, 5-10 октября 1917г. председатель съезда всех уральских казачьих полков на фронте, позднее – товарищ председателя Общефронтового казачьего съезда в Киеве и Новочеркасске. В июле 1918г. назначен сотрудником по Уральской области особого информационного отдела Комуча, 10 августа 1918г. произведен в есаулы. В 1919г. помощник заведующего Агитационно-осведомительным отделением Уральской отдельной армии. С 27 марта 1919г. назначен членом Уральского Войскового правительства по ведомству внешних сношений и народного образования, а также штаб-офицером при Уральском войсковом атамане. С 1919г. войсковой старшина, в мае 1919г. назначен полномочным представителем Уральского казачьего войска при Верховном правителе России адмирале Колчаке. В 1920г. эмигрировал в Китай, оттуда переехал в Париж, где занялся литературной деятельностью. Издавал «Казачий журнал» и журнал «Россия». Член правления Союза казаков от Уральского хутора, читал лекции на исторические темы. С 1954 по 1869г. лектор русского языка в университете г.Пуатье. Скончался во Франции 3 января 1971г.

[83] Меркулов Спиридон Дионисович. Родился в 1870г. в Благовещенске. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Юрист-консультант Владивостокского городского самоуправления. Занимал должность главного инспектора Северного страхового общества на Дальнем Востоке. С мая 1921г. председатель Приамурского Временного правительства. В 1922г. эмигрировал через Японию в США. Скончался в 1957г. в Сан-Франциско.

Комментарии Д.Дубровина.

 

---вернуться к оглавлению---